Книга День правды и лжи, страница 239 – Мари Вудс

Мне было это необходимо — ощутить его. Наконец прижаться всем телом, рисуя правильные ассоциации у себя в голове, пока его ладони гладили меня, оставляя эти движения мягкими, ласкающими, а всё его тело двигалось иначе, создавая контраст, заставляющий меня выгибаться. В его движениях, чувственных и твёрдых одновременно, было то, что я всегда искала.

Я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чтобы запомнить, как менялись его глаза, переходя от чёрного к глубокому графиту, от серого к серебристому. Отпечатать в памяти то, как он ощущался под моими руками — мышцы на его шее и изгибы его плеч. Запомнить запах дождя в тёмной ночной прохладе, который я уже не могла отделить от него.

Обещания витали в воздухе, собираясь на кончике языка.

Я получу тебя. Себе. Когда увижу снова.

— Я думал, что у нас будет больше времени, — наконец сказал он, отпуская меня и опираясь спиной о стену.

Во взгляде была пустота. Если я не вернусь, эта пустота заполнится чем-то, что выскрести из себя будет крайне сложно — он знает это.

И я тоже.

Ночь в Исландии в это время не наступает — она живёт здесь. Кольцевая дорога уходит во тьму, размеченную отражателями вдоль обочины. Машина мчится по ней и упирается в меридиан 13, сбавляя скорость до нуля, чтобы выпустить нас наружу — в безмолвие, такое плотное, что время проваливается в паузы между ударами сердца.

Кажется, во Вселенной остались только пятна света от фар и кусочек асфальта. Сайлас сплетает Щит, закрывая нас от ветра, опирается на капот машины и достаёт сигарету.

— Ты что, куришь? — спрашиваю я тихо.

Он качает головой и чиркает зажигалкой. Загоревшийся огонёк отражается в серебряном кольце на указательном пальце, высвечивает руки, увитые дорожками вен, запястья, перехваченные кожаными браслетами. Пламя танцует во тьме. Огонь ползёт по столбику пепла, и горящий табак потрескивает.

Я смотрю, как он напряжённо затягивается сигаретой, наполняя дымом лёгкие. Обычно он не курит. Но сегодня напряжение упрямее. Оно забилось между выдохами, и единственное, что помогает, — вдыхать в себя дым, оставляя в темноте алую искру.

То, что мы осознаём, похоже на круг света, а всё остальное — на тьму за ним, — думаю я, глядя на пятна от фар. Свет неуверенно обтекает трещины в дороге посреди бездны, которую фарам не пробить. — Когда подойдёшь к краю круга и шагнёшь в темноту неизвестного, то ощутишь землю под ногами… ну, или научишься летать.

Небо над нами меняет цвет. Свет поднимается вверх, из тёмных слоёв бледно-зелёными полосами, растекается, изгибается и колышется. Северное сияние превращает тёмное небо в полотно живых огней.

Чёрный костюм Сайласа сияет, как вышедшее из-под контроля небо над нашими головами, моё платье из серебра переливается в мягкий оттенок зелени.

Я могла бы, как и он, надеть костюм, но я хочу, чтобы он запомнил меня такой — утопающей в мерцающем серебре, которое сливается с окружающим воздухом, создавая ощущение, будто платье плавно растворяется в пространстве.

За кромкой обочины слышится отдалённый гул энергии — Граница Мира близко. Сайлас достаёт меч из машины, отправляет его в ножны и убирает Щит.

Где-то на просторах Исландии — мужчина и девушка в темноте. Мужчина берёт лицо девушки в ладони и шепчет: