Книга День правды и лжи, страница 109 – Мари Вудс

Наклоняюсь к ручью, зачерпываю в пригоршни спасительную прохладу и прикладываю мокрые ладони к разгорячённому лицу.

Плевать, что вода течёт за шиворот.

Плевать, что он смотрит.

Плевать на всё, кроме сердца, бьющегося об рёбра, с которым я ничего не могу сделать.

— Откуда у тебя такая устойчивость к Магии? — удивляется Бессмертный, когда я наконец поднимаю голову от ручья.

К Магии? Значит, это всё-таки была Магия?

Теперь я точно не выгляжу растерянной — потому что я злая. Начиная от мокрого лица и заканчивая всем остальным. Целиком и полностью. Внутри и снаружи.

— Тебя это не касается, — говорю голосом, доверху набитым острыми краями, о которые можно порезаться, и поднимаюсь на ноги. — Так, где ты говорил, находится этот Тандуил?

У него тоже достаточно секретов, которыми он не хочет делиться.

— Я не говорил.

Бессмертный тоже поднялся на ноги.

— И часто ты так поступаешь с женщинами? — Никогда, — ответил Сайлас, и я ему поверила.

Потому что даже сейчас, не используя Магию, он оставался откровенно сексуальным. За разворотом плеч, обтянутых гослинговой кожей, угадывалась мощь и сила, которая могла с лёгкостью свести с ума тех женщин, которые жаждали защиты.

Как, впрочем, и остальных.

К тому же, такая стойкая уверенность в собственном превосходстве, воплощённая в красивом, жёстком и сильном мужчине, будоражила кровь, как горячее вино. Причём при полном отсутствии скромности. Потому что взгляд, которым он на меня смотрел сейчас, означал: «Я вижу, что ты меня хочешь, детка. Как и все остальные».

«Не настолько, чтобы оказаться в твоей постели», — отвечаю мысленно. Эту тему я продолжать не хочу. Поэтому отворачиваюсь.

— Мне нужно было понять, с кем я имею дело, — Сайлас первым нарушает молчание. — А у Торио ты не спрашивал? — запоздало вспоминаю я про нашего общего друга. — Спрашивал, — отвечает Сайлас, пару секунд наслаждается моим замешательством и добавляет: — Он не сказал ничего полезного.

Любопытство запускает острые коготки мне под рёбра. А бесполезного? Или какого-то другого? Что он вообще сказал?

— Торио сказал, что ты красива, умна и что ты — воин. А это мне и так было известно, — милостиво делится со мной Сайлас.

Он, кажется, на меня даже не злится. Наоборот, вижу уважение в его спокойных серых глазах.

— И всё? — спрашиваю осторожно. — Торио так мало обычно не говорит.

Ироничная улыбка у Бессмертного на этот раз получается мягкой. Напоминание о нашем общем друге и его цветистой речи разрядило атмосферу между нами.

— Конечно, он сказал это по-своему. Например: «Кайла живёт и дышит искусством войны». — Сайлас мастерски подделал важность, с которой Торио обычно говорил подобные вещи.

Я улыбнулась. Да, когда-то так и было. А теперь Кайла живёт сожалением и кучей проблем, из которой ей никак не удаётся высунуть нос.

— Ещё он сказал, что ты любишь кофе и мы предпочитаем один и тот же сорт.

«Хм», — говорю я, ни капли не удивляясь. Вряд ли это последняя наша с ним общая черта.

— Торио сказал, что знал тебя маленькой. — Ну да, я выросла у него в доме. Точнее, в библиотеке. — И давно? — спрашивает Сайлас.

Я неопределённо пожимаю плечами.

— Тебе же не двадцать девять?

Нет, мне однозначно не двадцать девять, поэтому я качаю головой.

— Ты жила в разных Мирах? — Да, я жила в разных мирах, — отвечаю сдержанно. — И сейчас живу. И охочусь. Когда живёшь в разных мирах с разным временем, очень сложно посчитать, сколько тебе лет на самом деле.