Книга День правды и лжи, страница 102 – Мари Вудс

Алфира раскладывает деньги в сундучок с множеством отделений — где такой и взялся в нашей нищете? — и напевает себе под нос. Они с Мириэль разделили обязанности: одной досталась Магия, другой — финансовая сторона. Это и к лучшему — Мириэль и пять тысяч может раздать несчастным.

Вечером, после ужина, приготовленного Найнив для своего жениха — и, конечно, всех остальных, но в первую очередь для него, потому что раньше она из нана таких вензелей не крутила — Бессмертные остаются играть в гостиной в маджонг. Покидать наш дом они не спешат, а законы гостеприимства для Твай Дэ нерушимы. Последний Приют всегда открыт для всех — на то он и Последний Приют. Это и к лучшему — давно в этом доме не было столько жизни.

Я забираюсь в ванную — огромную деревянную лохань на чердаке, выстеленную белоснежной тканью, чтобы дерево не царапало кожу — и кладу голову на край. Вербеновое масло радугой расплывается в горячей воде, кофе, сваренный на открытом огне, пахнет божественно. Тихие трели иволги вливаются в дом через приоткрытое окно. Трусишка спокойно спит в своём новом сарае.

Просто идеально! Когда в последний раз у меня был такой удачный день?

Давным-давно жила девушка, которая верила в Удачу. Кажется, я начинаю её вспоминать.

Когда я спускаюсь в гостиную, под горло затянутая в гослинговую кожу, с Тенетайном на плече и волосами, собранными в косу на макушке, первой меня замечает Сайлас. Моментально теряет интерес к игре и поднимается мне навстречу.

Шеран, сидящий спиной, тоже поворачивается. Проводит по мне изумлённым взглядом — по светлым волосам, по ушам, ни капли не похожим на эльфийские, по коже костюма вниз до мокасин — и снова поднимает глаза к ушам. На его лице появляется лукавая улыбка, и он поворачивается к Сайласу:

— Так это был Морок? Она не Эльфа?

Выглядит это так, будто мы с Сайласом решили его разыграть. Сайлас негромко смеётся. Нимирийцы — эти суровые воины, которым в схватке даже под руку лучше не попадаться, настолько они теряются в боевом угаре — в обычной жизни совсем другие. Именно способность так удивляться всему на свете и смотреть на всё через шутку особенно привлекает меня в Нимирийцах. Кажется, и Сайлас попался в ловушку их обаяния.

— Но она же Великая Твай Дэ? — спрашивает Шеран и вокруг его блестящих глаз собираются тонкие лучики морщин — такие бывают у тех, кто постоянно смеётся. И он ещё больше делается похожим на Ашера.

— Конечно, — одновременно произносим Сайлас и я и встречаемся глазами. Я тут же отвожу взгляд, не позволяя нам провалиться в отдельное измерение, и направляюсь к двери.

Сайлас тоже снимается с места, и мы приближаемся друг к другу — будто идём по лучам огромной буквы V, чтобы в конце сойтись в одной точке.

Я берусь за дверную ручку, он приваливается к двери плечом, чтобы я её не открыла.

Да как он смеет?!

— Ты всегда уходишь, не прощаясь? — его голос густой и низкий, в нём явно слышится издёвка, как напоминание о моих побегах, но лицо хранит покой бронзовой маски.

— И как им прощание поможет? — да, я сбегаю посреди ночи из Последнего Приюта, пока мои ученицы спят. И что? Как поможет Мириэль ещё одно объятье, если между нами теперь «никогда»? Она знает, я знаю — мы больше не встретимся. Как поможет прощанье? Зачем оно Найнив? Вот Благословение, которое она получила, — ей поможет. Алфира точно не будет за мной скучать, так что и прощаться нет нужды. А с Бессмертных хватит и кивка перед уходом.