Книга Развод с драконом. Фабрика проклятых невест, страница 38 – Мила Дуглас

— Ты бы сделала то же самое, — сказал он просто.

Я замотала головой, чувствуя, как в глазах блестят слёзы, готовые брызнуть в любую минуту.

— Я не твоя забота, — повторила я уже шёпотом.

Он медленно поднёс мои руки к своим губам и осторожно поцеловал сначала одну, потом другую испачканную ладонь.

— Уже моя, — произнёс он.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы, на его сильные руки, покрытые мелкими шрамами, и вдруг отчётливо поняла, что весь этот спор, все эти «разводы», «генералы» и «попаданки» рассыпались в прах где-то между «Ты бы сделала то же самое» и «Уже моя». Что этот невозможный, властный, сто сорока семи лет от роду дракон только что, не говоря громких слов, вписал меня в свою жизнь как самое главное сокровище.

Он отпустил мои ладони и поднял руку к моему лицу. Кончиками пальцев, очень медленно и невесомо, он провёл по моей щеке, словно изучая заново каждую чёрточку, убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо. От этого простого движения по всему телу разлилось тепло. Его пальцы скользнули к моему подбородку и чуть приподняли его, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Виктория Андреевна, — произнёс он впервые в жизни, пробуя на вкус моё настоящее имя, и от этого по моей спине побежали мурашки. — Ты можешь быть из любого мира, любого возраста, с любым характером, от которого у меня чернеет чешуя. Для меня — ты моя. И точка.

Я хотела ответить что-то едкое, что-то про его самоуверенность и про то, что я всё ещё не вещь. Но он наклонился ближе, и все слова растаяли, не успев родиться.

Поцелуй не был похож на первый, требовательный, в комнате постоялого двора. Его тёплые и мягкие губы коснулись моих сначала с вопросом, а затем, почувствовав мой безмолвный ответ, продолжили снимать осаду.

Мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, вопреки всем правилам безопасности, скользнули вверх по его обнажённым плечам и сомкнулись у него на шее, чувствуя, как гулко и сильно бьётся его сердце. Гораздо быстрее, чем подобало бы выдержанному генералу.

Когда мы наконец отстранились, переводя дыхание, я всё ещё не разомкнула рук на его шее. В камине тихо потрескивали дрова, а за окном выл ветер, бессильный дотянуться до тепла, которое мы сами создали в этой спальне.

— Только попробуй умереть от этой царапины, и я найду некроманта, чтобы оживить тебя и прибить снова, — прошептала я ему в плечо, чувствуя, как он едва заметно вздрагивает от смеха.

— Непременно, жена, — отозвался он и, поморщившись от боли в боку, всё же притянул меня к себе.

Утро после нашего перемирия выдалось на удивление тихим и бессовестно уютным. Я проснулась от того, что солнечный луч, пробравшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, нахально щекотал мне веки, а тяжёлая мужская рука покоилась на моей талии, придавливая к постели надёжнее любого одеяла. Рейнар ещё спал. Впервые за всё время я видела его лицо расслабленным, лишённым привычной генеральской суровости. Даже рана на боку, которую я вчера перевязывала с дрожью в пальцах, кажется, затягивалась с чисто драконьей скоростью, оставляя после себя лишь бледный шрам.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, высвободилась из-под руки и села, разглядывая спящего мужчину. Сто сорок семь лет, надо же. А выглядит как тридцатипятилетний, просто очень уставший и очень опасный тип, который вчера заявил, что я «уже его». И я, вместо того чтобы возмутиться и напомнить о своих правах, растаяла как последняя дурочка. В моём возрасте — и такая вопиющая потеря бдительности.