Книга Развод с драконом. Фабрика проклятых невест, страница 14 – Мила Дуглас

Чиновник протянул мне бумагу с таким видом, словно это была как минимум королевская грамота о помиловании, а не клочок пергамента. Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Пальцы не отбивали дробь, сердце было на месте. Но под ложечкой заметно зарождалась паника.

Приказ старшей мастерице Беате Грилл

Вышить на платьях из новой партии шелка узор. Эта вышивка создается по отдельной схеме. Плату за дополнительную работу списать со счета фабрики. Элина Бьорн.

Дата — неделю назад, когда настоящая Элина ещё была в этом теле и, насколько я понимала из обрывочных воспоминаний, лежала пластом с нервной горячкой.

И тут я вижу важную деталь, которую не замечает никто, кроме женщины, прошедшей через двадцать лет брака с мужчиной — любителем расписываться за меня на важных документах или кредитных договорах.

— Это не моя подпись, — уверенно отчеканила и сама удивилась тому, как лихо я сказала. — Похожа, спору нет. Кто-то хорошо постарался. Но нажим другой.

Судейский приподнял бровь — вернее, попытался, потому что парик снова съехал, и бровь утонула где-то под слоем напудренных буклей:

— Простите?

— Нажим. — Ткнула пальцем в росчерк, и мой палец, как назло, всё ещё был в бинтах после вчерашнего столкновения с руной.

Выглядело это, наверное, драматично. Раненая женщина указывает на улику, которую никто не заметил. Внутренний режиссер во мне одобрительно хмыкнул.

— Видите, вот здесь, на букве «Б»? Я всегда пишу с сильным нажимом на заглавных — такая привычка, с самого детства, когда только училась чистописанию и боялась, что буквы расплывутся. Это знают все, кто видел мою подпись больше одного раза. А здесь нажим слабый, аккуратный, как у человека, который старательно выводил чужую закорючку, но боялся порвать бумагу от волнения. Подделка. Причем старательная, но любительская.

В цехе повисла тишина. Даже приставы перестали вытряхивать бумаги и замерли с таким видом, словно увидели, как кошка заговорила человеческим голосом.

Судейский чиновник открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, начал подозревать, что дело, которое ему выдали как простое и очевидное, внезапно превратилось в нечто, пахнущее скандалом с драконьим домом.

— Это… это легко проверить, — выдавил он наконец, и я почти услышала скрип его мыслей, пытающихся перестроиться с версии «ведьма виновата» на версию «а кто-то подставил ведьму, и нам всем сейчас не поздоровится». — У нас есть другие документы с подписью госпожи Бьорн…

— Вот и проверяйте, а не заведомо обвиняйте во всех грехах, — я сложила руки на груди, и ожоги снова напомнили о себе лёгкой болью. — А заодно проверьте, кто имел доступ к моему кабинету в последние две недели. И кто передал вам этот документ. Потому что, видите ли, господин судейский, я не настолько глупа, чтобы подписывать приказ о преступлении, которое потом сама же расследую.

Последнюю фразу я произнесла с особенным удовольствием. В прошлой жизни я также спорила с налоговой, когда они пытались повесить на мое швейное производство чьи-то левые долги по выплатам. И тогда, и сейчас — принцип был один и тот же: не давать слабину и говорить фактами, пока у оппонента не кончатся аргументы.

Судейский мялся, перекладывая бумажки с места на место. Приставы, потеряв интерес к моему столу, теперь откровенно прислушивались к разговору.