Книга Против течения, страница 9 – Наталия Романова

— Сметаны двадцатипроцентной подай, Лизавета, – ответила за меня Раиса Степановна. – Йогурта сладкого пару упаковок и молока, а мне… – продолжила она перечислять, пока я моргала, приходя в себя от подобного напора. – После деньги занесёшь, соседи же – не чужие люди, – сунула мне в руки полупрозрачный пакет с покупками, чеком внутри и поспешила к себе домой.

Я же осталась, будто на булавку нанизанная взглядом Захара… Дорофеевича.

Почему он так смотрит, что ему нужно? И вообще, у него Елизавета есть.

Глава 3

— Ты на Аллу не сердись, её понять можно, – говорила Раиса Степановна, подталкивая в мою сторону тарелку со свежеиспечёнными ватрушками, аромат от которых кружил голову.

Я зашла, чтобы отдать деньги, и была сразу же усажена за стол. Возражений хозяйка дома слушать не стала.

— Бабушка твоя, Зинаида Макаровна, скандальная, страх какая была. Село у нас две с лишним тысячи душ, плюс приезжие, дачники – не найдёшь человека, с кем бы она не поругалась. Ребятишки – и те дом по противоположной стороне улицы обходили, – скривилась Раиса Степановна. – А на невестке отыгрывалась без всякой жалости, будь та послабее, давно бы со света белого сжила. Они потому с Романом отсюда и уехали. У Аллы родители здесь живут, дом от деда хороший достался, живи и радуйся, Макаровна житья не давала. И ей, и всей родне… каждый день приходила, каждый день скандалила. Такой характер у человека, что поделаешь, – вдруг смягчилась она. – Так-то человек неплохой, труженица, у начальства смолоду на хорошем счету, хозяйка, красавица, но… – оборвала она себя. – Лучше расскажи, ты-то чего в глухомань нашу пожаловала? Из интереса или по делам каким?

— На жильё своё единственное посмотреть, – вздохнула я, не сдержав горечь. – Посмотрела, – горько усмехнулась.

Что оставалось, только принять всё как есть, поделать ничего нельзя.

— Что ж, тебе от государства ничего не полагается? – нахмурилась Раиса Степановна. – От матери, может, чего осталось?

Я отрицательно покачала головой. Ничего мне государство не должно. Кормило, поило, пенсию по потере кормильца платило, образование дало, и на том спасибо… а жильём меня, выходит, отец родной обеспечил.

У мамы же ничего не было. Я смутно помнила, что жили мы в съёмной квартире, точно сказать не могла.

В детский дом я попала в пять лет, воспоминаний осталось мало.

— Заниматься-то чем планируешь? Школу должна была закончить, тебе же… девятнадцать? Учишься где-нибудь?

— Двадцать, – поправила я. – Я колледж педагогический окончила, учитель начальных классов. Должна была выйти на работу, мне первый класс давали, сейчас не знаю, что делать. Зарплата маленькая, на съём комнаты не хватит, а жить где-то надо… Официанткой устроюсь, курьером, нейросети освою… чтобы на съём хватало, – выдохнула, проговаривая вслух планы, которые успела построить за ночь.

Мне искренне хотелось работать учителем, пусть это непрестижно и плохо оплачивается, но если вышло, как вышло, придётся искать более высокооплачиваемую работу, чтобы хватало на основные нужды.

— Учительница, говоришь? – сощурилась Раиса Степановна, оглядев меня скептически. – Диплом есть?

— Всё у меня есть, и диплом, и справка об отсутствии судимости, и медицинская справка… жить только негде.

— Как сказать, как сказать, Виталия Генриховна, – загадочно протянула соседка. – Жильё смотри какое по соседству, – показала в окно на дом, в котором я ночевала, и в котором у меня аж целая часть. – Макаровна скандальная была, но аккуратистка, какой поискать, хозяйственная, да и сын помогал постоянно, чинил-ремонтировал, дом в отличном состоянии. Оставайся и живи.