Книга Против течения, страница 8 – Наталия Романова

Мимо пробежало сборище коз, которое гнала палкой жилистая старуха в цветастом платье и меховом жилете, и это среди лета. Горлопанил пастух на высоком коне, время от времени щёлкал кнутом, поднимая столбы пыли. Отчаянно громко верещали птицы, наблюдая за происходившей вакханалией.

Рядом с соседкой всё в том же цветастом халате остановилась просто одетая женщина.

— Раиса Степановна, подумайте.

— Оставь меня, Маргарита Петровна, Христом богом молю, оставь!

— Куда я второклашек ваших дену?! В летнем лагере, считай, бесхозные слоняются…

— Куда хочешь, туда и девай, Маргарита. Я когда соглашалась первый класс взять, прямо сказала – до конца учебного года. Точка! Сил моих больше нет! Я сколько на пенсии уже, а ни дня не отдыхала. Время найти замену было. У меня давление, внуки! Хватит!

— Раиса Степановна!

— Я помирать на работе не нанималась! – почти завизжала соседка, скользнула за свою калитку, плавно качнув огромными бёдрами.

Не успела я отвести взгляд от представшей сцены, как в конце улицы показался небольшой грузовик с прицепом, медленно прокрался и остановился как раз напротив меня.

Из соседних домов потянулись люди, выстраиваясь в небольшую очередь перед распахнутым прицепом, где мелькала высокая стройная женщина в длинном платье, с платком, причудливо накрученном на голове. Или это головной убор такой… необычный?

Из кабины грузовика выскочил бородатый мужчина, в котором я сразу узнала вчерашнего водителя – Захара. Следом появился Алёшка, шустро забрался в прицеп, начал переставлять небольшие коробки, споро подавая женщине.

Я уставилась на грузовик, заостряя внимание одновременно на всём.

На изображениях жизнерадостных коров в окружении ромашек и клевера.

На плавных движениях женщины, она словно плыла, а не шустро открывала картонные коробки.

На странном головном уборе, приковывающем внимание необычностью, и длинной юбке, украшенной кружевом.

На лихо помогающем Лёшке, видно, приученном к труду с самого маленького возраста.

На Захаре, ставящем тяжёлые ящики на землю с лёгкостью, будто пустую тару переставлял.

Мышцы под рубашкой с длинным, закатанном рукавом заметно напрягались, ткань натягивалась, а после ослаблялась, чтобы натянуться снова, обхватывая сильные руки.

Из лицезрения, почти транса, меня вывел голос Раисы Степановны, появившейся рядом.

— Деньги-то взяла? – посмотрела она на меня. – Фермер это наш, продукцию свою дважды в неделю продаёт. Молоко, йогурт, сметана, сыворотка хорошая. В местных магазинах тоже в наличии, при ферме есть лавка, но так дешевле, без магазинной накрутки, плюс многодетным скидка, пенсионерам, вот, – показала на себя. – Сиротам… – оглядела меня с сочувствием.

— Захар Дорофеевич, не сочтите за наглость, скиньте жительнице нашей новой. Внучка Макаровны, в детском доме жила, сейчас приехала.

— С радостью, Раиса Степановна, – отозвался Захар, уважительно глянул на мою соседку, на меня же поглядел как… на насекомое. На клопа в коротких шортах и футболке, открывающей полоску кожи на пупке, которому почему-то должно стать за это стыдно… – Елизавета, скинь Виталии, – повернулся в сторону женщины в длинном одеянии, показал на меня рукой и сразу отвернулся, возвращаясь к своим делам.

— Конечно, – кротко улыбнулась в ответ Елизавета, посмотрела на меня. – Что вам?