Книга Против течения, страница 21 – Наталия Романова

— Но?.. – предприняла я последнюю попытку отказаться.

Ходить по домам учеников – последнее, что я хотела и собиралась делать. Ужас охватывал от одной мысли и какое-то неприятие ситуации.

Как меня встретят родители, каким глазами мне смотреть им в глаза?

А как же неприкосновенность частной жизни и жилища?

В конце концов, существуют надзорные органы, если семья вызывает опасения… кому, как не мне знать о существовании органов опеки и попечительства, комиссии по делам несовершеннолетних и защиты их прав.

Причём здесь школа, вернее, отдельно взятый учитель, я?!

— Держите списочек, Виталия Генриховна, и не спорьте. Будут вопросы – звоните, приходите в любой момент. Всё решим. И хорошего отдыха вам! – широко и добродушно улыбнулась.

Счастливых вам голодных игр…

Ночь я переспала с мыслью, что придётся подчиниться требованию руководства, тем более – это не её инициатива. Если кто-то не пустит меня на порог, пусть руководство и разбирается.

Утро сладко проспала. Не слышала мычания, удара кнута, гогота, квохтанья, грохота сельхозтехники, сигналов грузовиков – привычной какофонии. Начала привыкать.

Днём, с трудом раскачавшись после долгого сна, открыла список, который вручила Маргарита Павловна.

Недолго думая, решила двигаться по алфавиту.

Абакумов Алексей Захарович. Непоседа Лёша. Оказывается, Захар Дорофеевич – отец-одиночка.

Интересно, где их мама? Случилось что-то страшное? Как давно это случилось?

В мыслях о судьбе маленького Лёши начала собираться. Жалко стало парнишку невыносимо. Я плохо помнила обстоятельства гибели мамы, свои чувства после, но острое, какое-то абсолютно невыносимое чувство потери, которое преследовало меня почти всё существование в детском доме, да и сейчас тоже, ощущала всем организмом почти на физическом уровне.

Неужели и этого смешливого, сообразительного парнишку постигла эта участь?

Как же порой несправедлив мир...

Почему? За что?

Вопросы, на которые вряд ли существуют ответы.

Интересно, кто та женщина, которая продавала молочные продукты, та, в длинном красивом платье и странном головном уборе?

Родственница? Любовница? Сожительница?

Лёша ничего не рассказывал о… Елизавете. Вспомнила, женщину зовут Елизавета.

Обычно дети выкладывали подноготную семьи, ничуть не сомневаясь, Лёша ничего не говорил, лишь пара женских имён и грандиозные события, вроде окота козы Таськи.

Скорее всего, потому не рассказывал, что о маме вспоминать больно. О потере говорить не хочется, вот и говорит о козах, лошадях и курицах… Ещё и отец у него, сразу видно, строгий, такой, наверное, лишний раз не пожалеет ребёнка, не приласкает…

Эх, Алёша, Лёшка.

Улица встретила невыносимой жарой, такой, что я по-настоящему обалдела.

Разве я не в Сибири нахожусь? Здесь не должно быть холодно всегда? Зимой морозно, летом прохладно и дождливо?

Ночью прошёл ливень. От влажной земли парило, на высоком, ярко-голубом небе замерли кучевые облака, расступаясь перед невыносимо ярким солнцем, которое жарило со всей силы.

Абакумовы жили на выселке «Вяткино», там же раскинулась ферма и производство Захара Дорофеевича – это я уже знала. Никакой общественный транспорт туда не ходил, только экскурсионные автобусы и развозка рабочих утром туда и вечером обратно – и это я знала.

В деревне информация разносится быстро и естественно, сама собой проникает в мозг.