Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 43 – Юлия Обручева

Экран телефона внезапно вспыхивает, разрезая полумрак.

Я задыхаюсь, судорожно смахивая уведомление и читаю сообщение от Миши.

«Все хорошо. Разобрались. Сергей в полиции, его увезли. Твои родители в порядке, я с ними. Жди, скоро буду».

Колени мгновенно слабеют. Я оседаю на край дивана, закрываю лицо руками и впервые за эти бесконечные, адские недели плачу.

Это не слезы боли, а слезы чистого, звенящего облегчения. Кошмар закончился.

Спустя полчаса в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю, когда дверь распахивается, впуская в прихожую холодный воздух и Мишу. На его скуле краснеет ссадина, волосы растрепаны, но в глазах — непоколебимая уверенность.

— Миша! — я бросаюсь к нему, не разбирая дороги.

Он подхватывает меня, крепко прижимая к себе. От его пальто пахнет морозом и бензином. Я утыкаюсь носом в его плечо, впитывая это тепло.

— Все, Марин, все, — его голос звучит хрипло, он гладит меня по спине дрожащей рукой. — Он тебя больше не тронет. Он в наручниках, Виктор Викторович напишет заявление. У него там целый букет статей нарисовался.

— Мама? Папа? — я отстраняюсь, заглядывая ему в глаза. Сердце бьется о ребра как сумасшедшее. — Как они? Папе же было плохо! Миша, мне нужно к ним. Немедленно. Пожалуйста.

Он секунду изучает мое бледное лицо, тяжело вздыхает, но кивает:

— Хорошо. Одевайся. Машина внизу.

Дорога до родительского дома пролетает как в тумане. Когда мы въезжаем в знакомые кованые ворота, во дворе еще мигают синие огни оставшейся полицейской машины.

Я выскакиваю из салона, не дожидаясь, пока Миша заглушит двигатель, и бегу по ступенькам крыльца. Двери в дом распахнуты.

В разгромленном холле, среди перевернутой мебели и каких-то осколков, на диване сидит папа. Он держится рукой за грудь, лицо его серое и помятое.

Рядом хлопочет мама, бледная как привидение.

— Папа! Мамочка! — кричу я, бросаясь к ним.

— Мариночка! Девочка моя! — мама вскакивает, с рыданиями падая передо мной на колени.

Она хватает мои руки, покрывая их поцелуями и горячими слезами.

— Господи, живая! Прости меня, доченька! Прости свою дуру-мать! Я была так слепа, я так верила этому ироду! Он нами как куклами крутил, а я сама ему помогала на тебя давить!

— Мам, встань, ну что ты, все позади, — я плачу вместе с ней, пытаясь поднять ее с пола. Папа тяжело поднимается с дивана и обнимает нас обеих.

Сзади раздаются негромкие шаги. В холл входит Миша.

Мама мгновенно замолкает. Она резко выпрямляется, задвигая меня себе за спину, словно волчица, защищающая щенка. Ее заплаканные глаза сужаются, буравя Мишу полным подозрения и недоверия взглядом.

— А ты… — ее голос срывается, но звучит жестко. — Спасибо, конечно, что помог. Но не думай, что мы теперь перед тобой в неоплатном долгу. Один раз я уже опростоволосилась, отдала дочь чужому человеку, поверила в сказки. Больше меня не обманешь!

Миша лишь спокойно кивает, не принимая ее слова на свой счет:

— Я понимаю вас, Анна Петровна. И ничего от вас не требую.

— Аня, уймись, — вдруг подает голос отец, мягко отодвигая маму в сторону.

Папа расправляет плечи. В нем снова просыпается тот самый железный бизнесмен, каким он был до болезни.

Папа подходит к Мише и, глядя ему прямо в глаза, крепко, по-мужски жмет ему руку.

— Спасибо тебе, Михаил. Если бы не ты, этот стервятник пустил бы нас по миру, а Марину свел в могилу. Я ведь всегда знал, что ты толковый парень, еще когда мы с твоей фирмой тот старый логистический центр строили. Хорошо с тобой работалось. Надежно.