Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 1 – Юлия Обручева

Марина

Жгут на руке ослабили целых полчаса назад, но вена все еще пульсирует, отдаваясь тупой, тянущей болью в самое плечо.

Я чувствую этот ритм — тук-тук-тук — как будто внутри меня тикает таймер обратного отсчета.

На самом деле так и есть. Таймер запущен и он безжалостно отсчитывает отведенное мне время, которого внезапно оказалось слишком мало.

Такси подвозит меня к воротам, через несколько минут я тихо вхожу в дом. Не потому что хочу подкрасться, а просто потому что у меня нет сил громко топать или хлопнуть дверью.

После четырех часов гемодиализа я не человек, я — выжатая тряпка, пропитанная запахом больничных антисептиков.

В прихожей тянет сладкими цветочными духами Лили — теми самыми, что я подарила ей на день рождения. Первый день рождения, который она встретила здоровой благодаря мне. Вернее благодаря почке, которую я ей отдала.

Я чувствую этот запах еще с порога, и во рту сразу появляется горечь. Сердце колет. А я чувствую не радость, а досаду, что сестра снова пришла ко мне в гости. И сразу обжигая нервные окончания по коже растекается жгучий стыд.

Так нельзя, мы ведь семья.

Мы с Лилей всегда были лучшими подругами, двумя половинками одного целого. Делились секретами, первой косметикой, планами на жизнь. Она умела не драматизировать и поддержать, а если надо, то и сохранить секрет.

Сразу после операции сестра изменилась. Сначала это были мелочи. Она стала требовательной. В ее голосе появились капризные, визгливые нотки.

— Марин, ты же меня спасла. Ты же хочешь, чтобы я была счастлива? — говорила она всякий раз, когда присмотрела у меня очередную обновку.

И я по-привычке уступала.

Почувствовав свою власть надо мной Лиля стала стала еще активнее вторгаться в мою жизнь. Критиковала мои шторы, мою еду, мою прическу. Брала вещи без спроса.

— Тебе это все равно не идет. Ты же теперь бледная, а мне к лицу, — бросала она, вертясь перед зеркалом в моем новом платье.

Я глотала обиду. Уговаривала себя, что это от стресса, что нужно дать ей время. Я ведь отдала ей часть себя, и неужели теперь пожалею кофточку?

Но чем больше я уступала, тем увереннее она забирала. Моя жертва стала для нее не даром, а правом собственности на меня.

И теперь мне до спазма в груди, до остановки дыхания не хватает моей сестры, той прежней Лили.

Стряхиваю наваждение, отбрасываю горькие мысли. Делаю несколько неуверенных шагов, и хочу позвать мужа.

— Сережа, я дома, мне плохо, помоги мне лечь, — произношу, но слова застревают в пересохшем горле.

Пошатываясь, готовая в любой момент не удержаться на ногах я поднимаюсь на второй этаж. И замираю от неожиданности.

Дверь в нашу спальню приоткрыта.

— Скажи еще раз, что ты не любишь ее, скажи, — долетает из нее настойчивый шепот.

Столбенею и не верю своим ушам.

Это не может быть Лиля. Это было бы слишком. И тем не менее, это ее голос.

— Не люблю, — отвечает ей мужчина. — Давно уже не люблю.

Этот голос я тоже узнаю из миллиона. И сейчас его низкие бархатистые нотки рвут мое сердце на части.

Здоровой рукой я хватаюсь за стену, потому что ноги становятся ватными.

В глазах темнеет, но слух обостряется до предела, словно компенсируя мою слабость.

— Если не любишь Маринку, тогда кого же ты любишь? — игривые нотки в голосе сестры солью осыпаются на зияющую рану.