Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 24 – Юлия Обручева

Опускаюсь на корточки перед комодом. Нижний ящик поддается с тихим шорохом.

Здесь лежит белье. Я запускаю руки в это облако нежности и вытягиваю бежевый комплект. Тончайшее, почти невесомое кружево. Оно выглядит так дорого, так изысканно.

Я верчу его в руках, поднося к свету.

Рассматриваю каждый узелок, каждую ниточку. Представляю, как она надевала это для Сергея.

Как он касался этого кружева своими пальцами. Внутри меня ворочается черная зависть. Желчь подступает к самому горлу.

Марина всегда была «первым сортом». Всегда лучшее всегда доставалось только ей. Образование, карьера, муж…

И сейчас, даже когда она разваливается на части, она умудряется хранить это проклятое достоинство в каждой тряпке.

Лицо мое искажается. Чувствую, как губы сводит судорогой.

Я собираю слюну и с силой, злобно харкаю прямо в центр этой нежной бежевой чашечки. Пятно медленно расплывается по кружеву, оскверняя его.

— Тварь... — шепчу я, и мой голос дрожит от клокочущей ненависти.

Со всей дури сминаю белье в комок, сжимаю кулак так, что боль пробирает мышцы. Хочется разорвать его в клочья, превратить в труху. Но нельзя. Рано.

Небрежно запихиваю скомканный комок обратно в ящик, в самый угол, под ворох шелковых чулок.

— Ненавижу тебя, — бормочу я, глядя на закрытый комод. — Ненавижу твою правильность, твою жертвенность, твою почку, которой ты теперь упрекаешь меня. Думаешь, ты святая? Нет. Ты просто препятствие для меня.

Я выпрямляюсь, поправляя волосы перед ее зеркалом. Мои глаза в отражении блестят недобрым, торжествующим светом.

Скоро все это — и этот дом, и этот шкаф, и этот мужчина — будет принадлежать мне по праву. А ты, сестренка, останешься лишь неприятным воспоминанием. Грязным пятном на моей идеальной жизни.

Выхожу из комнаты, плотно прикрыв дверь. Нужно успеть заварить себе чай до возвращения матери. Быть милой, заботливой Лилечкой — это так утомительно, но оно того стоит.

Глава 16

Марина

Я возвращаюсь с диализа совершенно разбитой.

Настоящие лекарства, которые дал Андрей, начали работать — туман в голове понемногу рассеивается, но тело все еще слабое, оно болит после каждой процедуры, словно меня пропустили через центрифугу.

В доме подозрительно тихо.

Мама ушла в магазин, Лиля затихла в своей комнате.

Захожу в спальню, мечтая только об одном: сменить одежду и лечь. В костях — знобящая сырость, хочется надеть что-то мягкое, чистое.

Открываю нижний ящик комода.

Мой взгляд падает на стопку белья. Я всегда раскладываю его по цветам, аккуратно, край к краю. Но сейчас... что-то не так.

Сверху лежит бежевый кружевной комплект, который я обычно храню в самом низу, для особых случаев. Он смят в некрасивый, неопрятный ком.

Нахмурившись протягиваю руку.

Может, я сама в спешке так бросила?

Нет. Я никогда так не делаю.

Достаю белье, расправляю его... и замираю.

В самом центре чашечки растеклось липкое, подсохшее пятно.

Оно мутное. Омерзительное.

На тонком, дорогом кружеве оно выглядит как клеймо. Как плевок прямо в душу.

Меня обдает жаром. Тошнота подкатывает к горлу, но не от болезни.

От брезгливости.

Я стою посреди комнаты, сжимая в руках оскверненную ткань.

Пальцы дрожат. Передо мной встает картина: Лиля.

Вижу ее тонкие губы, и завистливые глаза, какими она смотрела несколько дней назад, после того, как показала свое истинное лицо.