Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 19 – Юлия Обручева

— Анна Петровна... я просто не знаю, что делать, — мой голос ломается. — Я в тупике. Я так стараюсь, так хочу, чтобы ей было легче, а она...

— Кто? Марина? — она присаживается рядом, кладет свою пухлую ладонь на мою руку. — Обидела тебя?

— Если бы просто обидела, — я горько усмехаюсь, отводя взгляд. — Мне кажется... мне страшно это говорить, но мне кажется, болезнь бьет не только по почкам. Она бьет по голове.

Теща ахает, прижимая руку к губам.

— Что ты такое говоришь?

— Интоксикация, — шепотом произносу я страшное слово. — Я читал, что при таких запущенных случаях, когда диализ плохо переносится... токсины отравляют мозг. Начинается паранойя. Агрессия. Галлюцинации.

Я вижу, как расширяются глаза Анны Петровны. Она глотает наживку.

— Сегодня я пришел к ней, хотел помочь раздеться, чаю предложить. А она... — я делаю паузу, чтобы голос дрогнул. — Она набросилась на меня. Кричала, что я чудовище, что я жду ее смерти. Что я ее обманываю, обкрадываю... Анна Петровна, вы же знаете, как я к ней отношусь! Я же пылинки с нее сдуваю!

— Знаю, Сереженька, знаю! — скорбным тоном говорит теща. У нее на глазах появляются слезы. — Ты у нас тоже святой человек, столько терпишь.

— Дело не во мне, — я сжимаю ее руку, заглядывая в глаза с мольбой. — Я стерплю. Я мужик. Но она и про вас говорила... странное. Что вы ее предали. Что вы сговорились. Это бред, понимаете? Чистой воды бред преследования.

Анна Петровна бледнеет.

— Господи... бедная девочка... Неужели у нее и вправду рассудок мутится?

— Боюсь, что так, — киваю я скорбно. — И самое страшное, что она может это наговорить чего угодно. Отцу, врачам, знакомым. Придумает, что мы ее травим, или что я бизнес хочу отжать. Люди же могут поверить. Это же позор какой будет. И для Виктора Викторовича удар.

— Ох, Сережа, ты прав, — теща начинает нервно теребить фартук. — Отцу нельзя волноваться. Что же делать?

— Нам нужно быть снисходительными, — мягко наставляю я. — Не принимать ее слова всерьез. Если она начнет обвинять, кричать, жаловаться — просто соглашаться и успокаивать. Как с душевнобольной. Понимаете? Не спорьте с ней. И главное — не верьте ни единому слову. Это говорит не наша Марина, это говорит ее болезнь.

— Ты прав, сынок, — она всхлипывает. — Какой ты мудрый. Как хорошо, что ты у нас есть. Я бы с ума сошла.

Я встаю и обнимаю ее за плечи. Она тыкается мне в грудь мокрым носом, и я глажу ее по седым волосам.

— Ну, ну, не плачьте, мама. Мы справимся. Главное — мы вместе. И мы должны беречь Марину от самой себя.

Поверх ее головы я смотрю в темное окно. Губы сами собой растягиваются в ухмылку.

Старая дура. Проглотила все, не поперхнувшись.

Теперь, что бы Марина ни сказала — это будет воспринято как бред сумасшедшей. Интоксикация мозга. Надо же, как удачно я это придумал.

Теперь Марина окажется в полной изоляции. В собственном доме, в кругу любящей семьи, которая будет смотреть на нее как на умалишенную.

Я чувствую, как напряжение отпускает. Дело сделано.

Шах и мат, любимая женушка.

Глава 13

Марина

Проходит еще несколько дней.

Я физически ощущаю, как изменилась атмосфера в доме: мама смотрит на меня теперь не просто с жалостью, а с боязливой осторожностью, словно я бомба замедленного действия.

Сергей, видимо, отлично поработал, убеждая ее в моем безумии.