Книга Мажор. Ставка на любовь, страница 42 – Ева Енисеева

Даня фыркнул с кровати. Ну и пусть.

Как вообще я оказался здесь — между её ног, на корточках, будто молюсь на неё? На эти длинные ноги в шортах, на кожу, которую хочется не лечить, а целовать.

— Спасибо, — она коснулась моей руки.

Я едва не зарычал от этого прикосновения.

Сгрести бы её в охапку, обнять крепко, уложить на кровать. И плевать, что Даня здесь. Пусть смотрит и мотает на ус, кому на самом деле она принадлежит.

Её рука такая тёплая и нежная коснулась моей щеки.

— У тебя губа разбита.

Я дёрнулся, будто током ударило. Не от боли. От того, как она смотрела. Как касалась.

Её палец скользнул по шраму под скулой. Помнит ли, как я его получил?

Она нежно подняла моё лицо за подбородок, начала тихонько капать перекись и дуть мне на губы.

Перекись холодком щипала разбитую губу, а её дыхание, тёплое и неровное, смешивалось с моим. Я чувствовал каждую молекулу воздуха между нами — липкую, заряженную.

Мы были так близко друг к другу, что мои фантазии не успевали за реакциями тела.

Я хотел её.

Всю.

Сейчас.

Насколько мне будет больно, если я прямо сейчас уложу Ви в постель и сомну её губы своими?

Она наклонилась ближе, прядь волос упала мне на запястье. Щекотно.

Её ресницы дрогнули, тени от них заплясали на скулах.

Какая же она красивая…

Кто я без неё? Просто воздух, пыль, бессмысленный звук.

В этот момент я осознал, насколько сильно скучал по ней, даже если не признавал этого вслух.

Не в какой-то конкретный момент, хотя и отдельные моменты грусти по ней у меня тоже случались. Чаще это ощущалось, как фантомная боль. Как если бы мне ампутировали часть сердца, и мозг годами пытался послать сигнал в пустоту.

У меня в груди была дыра, которую я старался заполнить чем попало: медалями с соревнований, которые звенели как консервные банки на ветру; сорванными поцелуями не тех девушек. Совсем не тех, пахнущих не той ванилью.

А ведь там, под рёбрами, раньше жила она. Девчонка в платье с ромашками, которая выросла теперь в эту незнакомку.

Красивую. Колючую. Нежную. И такую родную Ви.

— Не шевелись, — прошептала она, но сама задрожала, когда мои пальцы непроизвольно впились в её бёдра.

Через тонкую ткань шорт чувствовался жар кожи, а подушечкой большого пальца прощупывался ритм пульса.

Ещё немного и… Она закончила с моими ссадинами.

— Так-то лучше… — прошептала она, но шёпот сорвался, когда я будто бы случайно притянул её бёдра ближе к себе.

Замерла.

Я тоже.

Если Даня что-то скажет сейчас — он труп.

За окном бился о стекло мотылёк, и я вдруг представил, как мы с Викой — такие же глупые создания, летящие на огонь, что сами же и разожгли.

И я, кажется, готов сгореть.

Провёл подушечкой большого пальца по внутренней стороне её бедра. Она ахнула — и замерла. Зрачки расширились. Губы приоткрылись.

А я отметил, что не отстранилась, даже будто бы слегка выгнулась в моих руках, подавшись ближе.

Мой пульс участился, ладони вспотели, а дыхание стало рваным.

— Тим… — моё имя на её языке звучало как признание.

Теперь я уже смело притянул её ближе, пока между нами не осталось пространства. Я притянул её ближе, прижал к себе — и понял: под тнким топом у неё не было белья. Мысли вспыхнули, как спички, ударили в живот волной жара, которая распространилась по всему телу. Моментально. Бесповоротно.