Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 31 – Катя Кекс

Телефон оживает в тот момент, когда мальчик на экране капризным голосом кричит: «Хочу его!» Ставлю видео на паузу, тянусь рукой за трубкой мобильника, на экране определился входящий — «Самарин». Смотрю на имя и чувствую, как внутри всё сжимается. Он звонит мне после сегодняшнего спарринга.

Я уже видела видео.

Его прислал Михалыч — короткое сообщение: «Наталья, посмотрите. Это важно». И ссылка. Я открыла. Тренажёрный зал, клетка, двое мужчин. Самарин — огромный, быстрый, но какой-то… рассеянный. И молодой — Кротов, кажется. Первая минута — ничего особенного, разведка. А потом двойка. Первый удар — Илья уходит вправо. Второй — сокрушительный, точно в челюсть. Илья падает. На спину. Глаза открыты, но пустые. Кротов стоит над ним и улыбается. Камера дрожит. Где-то за кадром орёт Михалыч.

Я пересмотрела это три раза. Не для удовольствия — для анализа. Он ушёл вправо. Все уходят вправо, это рефлекс. Но этот Кротов бьёт двойную пробивку — обманка и следом сокрушительный. Илья знал это. Я уверена — ему говорили. Но он пошёл вправо. Потому что думал, что быстрее. Потому что никого не слушал. Потому что Самарин.

И теперь он звонит мне.

Я нажимаю «ответить».

— Слушаю, Самарин.

Тишина. Я слышу его дыхание — тяжёлое, сбитое. Он молчит. Я жду. Что-то внутри меня хочет спросить: «Вы целы? Как голова? Как плечо?» Но я не спрашиваю. Я врач. Я должна быть холодной. Особенно сейчас.

— Самарин? Вы молчите или что-то со связью? Алло, Самарин!

Он выдыхает — длинно, с присвистом. Так дышит Михалыч, когда злится. Илья перенял эту привычку.

— Наташ, — говорит он наконец, голос хриплый, сломанный, не его. — Ты можешь приехать?

Я замираю. Вот так. Без предисловий. Без объяснений. «Ты можешь приехать».

— Зачем? — спрашиваю я. Не холодно. Но и не тепло. Я хочу понять, что ему нужно.

— Просто… — Он замолкает, я слышу, как он трётся лбом о ладонь — такой глухой звук, шершавый. — Я не знаю. Просто хочется тебя увидеть. Приезжай, а? Наташ…

Я молчу. Я думаю о том, что видела на видео. О том, как он лежал на спине и смотрел в потолок. О том, как Михалыч кричал за кадром. О том, как этот мальчишка Кротов улыбался над поверженным чемпионом. Илья звонит мне не для массажа. Не для флирта. Ему хреново. Ему так хреново, что он набрал мой номер — единственный, по которому можно говорить, когда ты на дне.

Но я не могу просто приехать. Не могу. Если я приеду сейчас — как подружка, как спасательная жилетка, как та, кто гладит по голове и шепчет «всё будет хорошо», — я потеряю его. Он сядет мне на шею. Он перестанет меня уважать. Он перестанет слушать. Я знаю этот тип мужчин — я работала с ними. Им нужна не жалость. Им нужна стена, о которую можно биться.

— Самарин, — говорю я. Голос ровный. Профессиональный. — Я видела видео.

Тишина. Потом:

— Чёрт.

— Михалыч прислал.

— Чёртов Михалыч, — Илья горько усмехается. — Весь интернет уже видел?

— Вероятно.

Он молчит. Я слышу, как он скрипит зубами.

— Расскажите мне, что произошло. Не по видео. Своими словами.

Он выдыхает.

— Я проиграл, Наташ. Просто проиграл. Пацану. У него всего шесть боёв, пять нокаутов — и я. Он бьёт двойную. Саныч говорил: уходи влево. Все говорят — влево. А я пошёл вправо. Потому что думал — я быстрее. Потому что думал — я умнее. А я не умнее. Я дурак.