Книга После нас, страница 257 – Катерина Затула

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Никита мгновенно насторожился. Усталость словно отступила, взгляд стал острым и сосредоточенным.

— Что именно она сказала?

— Ничего важного. Никита, это не имеет значения. Сегодня она, завтра будет другая. Я не собираюсь расстраиваться из-за каждой соседки, которой нечем заняться.

— Значит, расстроилась не из-за неё. А из-за чего?

Он несколько секунд молча изучал моё лицо. Я выдержала его взгляд. Почти. Потом всё-таки отвернулась, но Никита не отпустил — ладонь на талии только крепче удержала меня рядом.

— Ты устал, Никита. Иди поешь, прими душ и ложись спать. Необязательно сегодня разбираться ещё и со мной.

— С тобой я как раз разберусь в первую очередь.

Я фыркнула. Он убрал руку с моей ягодицы, и на короткое мгновение я решила, что Никита действительно отступит. Вместо этого его пальцы легли на мой подбородок и заставили снова посмотреть ему в глаза.

— Послушай внимательно. Ты живёшь в этом доме не потому, что заняла чьё-то место. Если Мира позволила себе сказать тебе что-то оскорбительное, ты сейчас расскажешь мне. Дословно.

Сердце тяжело ударилось о рёбра. Никита продолжал смотреть прямо на меня, не позволяя спрятаться ни за насмешкой, ни за отведённым взглядом.

— Чтобы ты вызвал её на ковёр?

— Чтобы я объяснил ей, где заканчивается соседское любопытство и начинается моя семья.

Внутри всё замерло. Он произнёс это так спокойно, словно слово «семья» давно не требовало между нами никаких объяснений.

— Никита, я взрослая девочка. Я сама могу за себя постоять.

— Вижу. Поэтому весь день молчала и накручивала себя вместо того, чтобы задать вопрос мне.

Я замерла. Иногда я по-настоящему ненавидела его способность замечать значительно больше, чем ему показывали.

— Я ни о чём не собиралась спрашивать.

— Собиралась. Но не решилась.

Большой палец медленно прошёлся по моей нижней губе. Усталость всё ещё читалась в его лице, однако взгляд уже стал другим — тяжёлым и сосредоточенным исключительно на мне.

— Если тебя что-то интересует, спрашивай у меня. Не у Миры, не у соседей и не у половины Барвихи. У меня. Понятно?

— Понятно.

— Хорошая девочка.

Его взгляд опустился к полотенцу. Пальцы коснулись узла между грудей и медленно потянули край ткани. Я накрыла его руку своей.

— Ты устал.

— Уже говорила.

Он развязал полотенце, но не позволил ему сразу упасть. Медленно раскрыл ткань, провёл ладонями по обнажённым бокам и только потом выпустил. Полотенце мягко соскользнуло к моим ногам. Никита смотрел на меня молча. Не так, как обычно. В его взгляде оставалось желание — тяжёлое, мужское и совершенно недвусмысленное, — но за ним скрывалось что-то ещё. Слишком тёплое. Почти болезненное.

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Иди сюда.

— Я и так стою возле тебя.

Он притянул меня к себе. Не резко и не властно — просто обхватил обеими руками и прижал к груди. Обнажённая кожа коснулась мягкой ткани его поло. Я почувствовала тепло большого тела, спокойное дыхание и размеренные удары сердца под ладонью. Никита поцеловал меня в висок.

— Мне не нравится, когда ты плачешь.

Я мгновенно напряглась.

— Я не плакала. Не выдумывай.

— Я видел. Поэтому ты и надела очки.

Ответить оказалось нечего. Значит, всё-таки заметил. Несмотря на Алису на руках, коз, Миру и мои жалкие попытки изобразить женщину с непробиваемой психикой.