Онлайн книга «Стервочка Лиса»
|
— А если… — Без если, Забава. Никакие «если» не принимаются и не рассматриваются. Кто из нас двоих мужчина, я или ты? — Конечно же ты, я разве с этим спорю? – я приподнимаюсь и заглядываю в глаза Елисея. – Только если с тобой что-то произойдет, то… — Во-первых, со мной больше ничего такого не произойдет – вопрос закрыт. И во-вторых, если даже и случится, то для этого есть Лиховецкий и его ребята. Тебе самой лезть в пекло не обязательно, и уж тем более не стоит хвататься за ствол и ломиться крошить всех налево и направо. Договорились? Виновато опустив глаза, киваю, и замершие на спине пальцы Елисея снова начинают выписывать узоры, а макушки касаются губы, будто ставят окончательную точку – вопрос теперь точно закрыт. 48. Елисей Шум воды приглушает пение, доносящееся из ванной, но оно все же пробирается сквозь дрему и, пройдясь по телу, растекается умиротворяющим теплом. Я улыбаюсь, прислушиваясь к словам, звучащим с каждой секундой отчетливее, разборчивее. Мне нравится слышать ее голос, счастливый и радостный, нравится как она поет, но не нравится вставать последним. Снова проснулся позже, а она вскочила раньше меня, наверное часа три назад… Где-то, не так уж давно, в городе с камнем на улицах Девочка смотрит кино и совсем малость сутулится. Девочке нравится Он. Тот, кто с другой на экране. Тот, кто в другую влюблен. Тот, кто не нравится маме. На часах почти полдень, на тумбочке стоит мой завтрак, который я безбожно проспал – все давно остыло и едва теплое. Одна из кружек пуста, а глоток кофе из второй не стоило делать. Мерзкий вкус. Не люблю холодный кофе. Люблю его горячим, пробуждающим ото сна. И ещё люблю ее пение. С ним утро в разы приятнее. Черт, однозначно стоило проспать, чтобы его услышать. Девочка помнит слова. Те, что другой произносит. Шепчет губами едва, и на себя переносит. Если бы он ей сказал… Все, что для той, кто с ним рядом. Если бы он ей шептал, нежно обнял своим взглядом… Я встаю, иду к ванной, отдавая ладонью команду Гулю и Галлу лежать. Две наглые морды в последние дни в край оборзели и дрыхнут уже на кровати, а не рядом… Плевать. Так даже лучше. Так она спит, прижимаясь ко мне. Бред, конечно. Мы всегда спим в обнимку. Она – мое сокровище, которое я никому не отдам. Прислонившись плечом к косяку, улыбаюсь шире, увидев за матовым стеклом кабинки душевой силуэт Забавы. Стоит под горячими струями воды, сжимая в ладошке какую-то бутылочку, словно микрофон, и отфыркивается от попавшей в рот воды. Девочка плачет опять. Слезы в подушку украдкой… И никому не сказать… Слов, что писались в тетрадке. Снова под утро уснет. В окнах рассвет уж на улице Девочка верит и ждет. И совсем малость сутулится… По стеклу катятся крупные капли, а меня магнитом тянет к ней. Тянет так сильно, что невозможно устоять. Я снимаю трусы, откидываю их в корзину для белья и подхожу к разделяющей нас дымчатой преграде. Ладонь касается хромированной ручки, но не тянет ее – я жду, когда Забава допоет. Где-то недавно совсем, в городе с камнем на улицах Девушка едет в кино. И совсем малость сутулится. Девушке нравился Он. В старом кино, на экране. Тот, кто в другую влюблён, тот, кто не нравился маме. Смеется, увидев меня, и краснеет от того, что ее слышали. Немного отступает, чтобы нам двоим хватило места под душем и смущается, когда я спрашиваю, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке: |