Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 9 – Ольга Дашкова

Колючая проволока? Серьезно?

— Батюшки, – прошептала баба Клава.

— Вот именно.

Мы смотрели, как он методично, с видом человека, выполняющего боевую задачу, крепит второй ряд. Я допила кофе, поставила чашку, взяла с крючка кофту, утро все-таки, свежо, и вышла во двор.

— Товарищ генерал, – позвала через забор.

Он обернулся, в руках моток проволоки и плоскогубцы.

— Вы к боевым действиям готовитесь?

Он посмотрел на проволоку, потом на меня, помолчал секунду, ту самую секунду, в которую у серьезных людей рождаются ответы, о которых они потом жалеют.

— Укрепляю периметр, – сказал наконец.

— Это я вижу, – облокотилась на незаколоченную пока часть забора. – А окопы будете рыть до или после обеда?

— Зависит от обстановки.

— А мирные переговоры в вашем плане предусмотрены?

Мы смотрели друг на друга. За моей спиной на крыльцо вышла баба Клава с чашкой кофе – послушать, судя по всему, потому что свой кофе она допила еще на кухне.

— Переговоры, – сказал Буров медленно, – предполагают готовность сторон к компромиссу.

— Я готова к компромиссу.

— Вы ночью разобрали мой забор.

— Ваш забор мешал моим гусям.

— Ваши гуси мешают моему покою.

Мы помолчали.

— Слушайте, – сказала я, – а вы вообще умеете отдыхать?

Он, кажется, не ожидал этого вопроса. Что-то в лице сдвинулось, совсем чуть-чуть, на миллиметр, но я заметила.

— Умею.

— Уверены?

— Раиса Захаровна...

— Потому что человек, который в первые три дня на пенсии ставит колючую проволоку, это не отдыхающий. Это командир без армии.

Тишина. Буров посмотрел на проволоку в руках. Потом на меня. В глазах что-то быстро мелькнуло, как тень от облака, и снова стало ровно.

— Армия у меня есть, – сказал негромко. – Просто она пока не определилась, на чьей стороне воюет.

Я не сразу нашлась с ответом. А когда нашлась, он уже вернулся к проволоке.

Глава 5 Буров

В магазин пошел в среду. Не потому, что хотел, я хотел тишины и чтобы никто больше не трогал мой забор. Но холодильник был пуст, привез я с собой мало, лишь банку тушенки, кофе, который уже заканчивался, надо было его экономить и купить дешевле. Колбаса, бекон и десяток яиц были съедены за три дня.

Игнорировать пустотой холодильник дальше было бы уже не проявлением дисциплины, а глупостью. А глупостей я себе не позволял.

Вышел в девять, утро было хорошее, тихое, деревня жила своей неспешной жизнью: где-то мычала корова, лаяла собака и плакал ребенок. Баба Клава обнаружилась у колодца. С пустым ведром и полным ртом информации.

— Иван Миронович! – обрадовалась она так, будто не виделись неделю, хотя со вчерашнего утра прошло меньше суток. – Куда это вы?

— В магазин.

— Ой, а я как раз собиралась. Знаете, я тут Никитичу говорила, ну тому, что через дорогу, у него жена двоюродной племянницей была...

— Клавдия Петровна, короче.

— Да-да, так вот, он говорит, что у вас в Пскове служба была еще та...

Остановился, потому что понял: если сейчас не остановиться и не показать, что я готов слушать, она будет идти рядом до самого магазина, и это будет самое длинное расстояние в моей жизни.

— Слушаю, – сказал.

Баба Клава расцвела.

— Никитич говорит, что вы бывали в горячих точках. Это правда?

— Бывал.

— И вот этот шрам, – она кивнула на мою ключицу с видом доктора, уточняющего диагноз, – оттуда?