Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 34 – Ольга Дашкова

— Опять она... – прошептала.

Встал, натянул брюки и пошел открывать, стараясь не улыбаться.

— Клавдия Петровна, добрый вечер.

Баба Клава окинула меня взглядом, я был хорош: растрепанные волосы, следы от поцелуев на шее, женщина широко улыбнулась.

— Ох, батюшки, опять «чай пьете»? Ну-ну. Я тогда огурчики на крыльцо поставлю. А вы... продолжайте. Только окна-то хоть занавесьте, голубки.

Она подмигнула и ушла, довольная собой до невозможности. Я закрыл дверь, вернулся в комнату и увидел, как Рая сидит на кровати, обхватив колени, и тихо смеется.

— Мы с тобой – деревенский сериал, Иван Миронович.

Я сел рядом, обнял ее и поцеловал в висок.

— Пусть будет сериал. Главное, чтобы с хорошим концом.

Но в голове уже крутилась мысль: через неделю приедут дети. И тогда весь этот наш тайный, сладкий, безумный мир может рухнуть. Я посмотрел на Раю, которая улыбалась мне, и понял одну простую вещь: я уже не готов это потерять.

Такого, как сейчас, у меня не было никогда.

Глава 18 Рая

Вечер был тихий и теплый.

Иван уехал в город еще днем, сказал, что старый шуруповерт окончательно умер и нужен новый. Я ему не поверила до конца: слишком подозрительно отводил глаза, слишком тщательно изучал ключи от машины, пока объяснял. Но отпустила с улыбкой и наказом не задерживаться.

Я поливала цветы у крыльца, когда услышала знакомый звук клаксона у калитки. Сердце екнуло раньше, чем я обернулась. Я уже знала – по этому звуку, по времени, по тому неприятному ощущению в солнечном сплетении, которое не обманывает.

Гриша.

Он вышел из машины нетвердой походкой. Даже с расстояния было видно красное лицо, мутный взгляд, улыбка человека, который решился на что-то и уже не отступит. От калитки до крыльца десять метров. Я успела поставить лейку, выпрямиться и принять то выражение лица, которое означает: разговора не будет.

Он не заметил.

— Раечка... – прогудел он, навалившись на калитку. – А я к тебе. Поговорить.

— Гриша, уже поздно. И ты пьян. Езжай домой.

— Да брось ты, – он уже открывал калитку, не спрашивая, не останавливаясь. – Я по-хорошему. Поговорим, и все.

Он вошел на участок, я от брезгливости сделала шаг назад. Перегар ударил в нос на расстоянии двух метров.

— Ты меня обидела, – в голосе было то пьяное страдание, которое люди путают с искренностью. – Шесть лет я к тебе ходил. Шесть лет, Рая. Цветы, клубника, все как положено. А ты – с первым же приезжим.

— Григорий, – произнесла его имя ровно, без злости, – уходи. Не надо этого разговора.

— Надо! – он повысил голос, и гуси в загоне заволновались. – Вся деревня уже говорит! Баба Клава, Никитич, все знают, что ты с генералом своим... – он запнулся, подбирая слово, и подобрал самое грязное из доступных: – Трахаешься!

— Следи за словами.

— А чего следить? – он сделал шаг ко мне, и я увидела в глазах то, что бывает у людей, когда алкоголь убирает последний тормоз. – Что, генерал лучше меня? Умнее? Богаче? Или просто пенсия у него жирнее, вот ты и решила устроиться?

— Гриша, уйди. По-хорошему прошу.

— По-хорошему, – он криво, некрасиво усмехнулся, потянулся и схватил меня за руку. – Думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь, я слепой?

— Руку убери.

— Ломаться-то зачем? – дернул меня к себе. – Шлюха деревенская, если уж по правде. Всем даешь, а мне – нет?