Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 148 – Юлия Стешенко

И поцеловал Иву в плечо.

— Я серьезно. Не нужно никого убивать! Разве что в целях самозащиты. И бить никого не нужно!

— И в заложники брать. Я понял. — Торвальд поцеловал Иву в шею.

— Постарайся исходить из того, что в нашем мире человеческая жизнь имеет ценность. И жизнь, и здоровье.

— Постараюсь. — Торвальд поцеловал Иву за ухом. Прикусил мочку. Снова поцеловал.

И как прикажете работать в таких условиях?!

— Эй! Я тут сосредоточиться пытаюсь! — Ива потянула Торвальда за пшеничную прядь, заставив хоть чуть-чуть отстраниться. Губы у него были яркие, влажные, а глаза шкодливые, как у вороватого кота.

— Сосредотачивайся. Разве я мешаю? — Торвальд попытался снова поцеловать ее. Ива крепче сжала в горсти жесткие волосы, не разрешая к себе приблизиться.

Глупость, конечно. Как будто она могла что-то не позволить Торвальду. Если бы он захотел — смахнул бы ее руку, как дохлую бабочку. Вот только он не смахивал. Позволял держать себя. И улыбался, смотрел из-под ресниц темным голодным взглядом. Это было приятно. И немножко страшно. Как будто удерживаешь за загривок дикого волка. Который может в любой момент обернуться — и отгрызть тебе руки нахрен.

— Мешаешь. Мы тут обговариваем правила, — Ива медленно облизала губы. — Я не хочу, чтобы в один прекрасный день меня арестовали за соучастие в убийстве. И я не хочу, чтобы из-за меня умирали люди. Пообещай, что этого не случится.

— Обещаю, — голос у Торвальда был низким, мягким, как черный бархат. — Я буду соблюдать законы твоего мира. По возможности. Но я никому не позволю причинить тебе вред. В этом мире или в любом другом. И я не позволю относиться ко мне без уважения.

Ну что ж. Вряд ли кто-то смог бы добиться большего. Торвальд это Торвальд. Тут или бежать без оглядки — или принять его таким, какой есть.

Разумная женщина, воспитанная в твердой системе морально-этических ориентиров, побежала бы. Потому что есть вещи, с которым мириться нельзя. Да. Разумная, верная принципам гуманизма женщина побежала бы.

Вздохнув, Ива дернула Торвальда за волосы, рывком притянула к себе и поцеловала.

Глава 41. О прелестях избыточного потребления

Если бы решение принимал Торвальд, они поехали бы к старухе утром. Как все нормальные люди. Проснулись, умылись, позавтракали — и отправились в гости. Но утром Ива просто отказалась вставать. Когда Торвальд, чистый, благоухающий мылом, с аккуратно подбритыми висками, пришел ее будить — и не как-нибудь, а нежным поцелуем! — Ива скривилась, пробурчала что-то очень невежливое и спряталась под подушку.

Торвальд потянулся было, чтобы выковырять ее из убежища, но… но…, но она была такая теплая! Мягкая. Сонная. Беззащитная. Обреченно вздохнув, он поправил одеяло и тихо, на цыпочках, вышел на кухню. Готовая еда уже кончилась, но оставались сладости — удивительные, как и все в этом мире. Можно подумать, что готовила их не кухарка, а художник. На круглых пластинах из нежнейшего теста возвышались целые скульптуры из крема: травы и цветы, животные и насекомые. Склонившись над холодильником, Торвальд заглянул в большую коробку. Внутри сиротливо забились в угол три круглых пирожных: розовое с ягодками земляники, лиловое с ежевикой и бледно-голубое, с черникой и мятой.