Книга Глубже моря любви, страница 68 – Макс Линн

— Почему? — вставил свой вопрос мой жених и пригласил жестом няню на диван к небольшому корси.

Мы расселись за ним вокруг и старушка продолжила свою речь по поводу моей беременности, выпучив смешно глаза, будто хотела их закинуть над бровями, всплеснула руками.

— Мужчинам не понять! Но там супница имела какой-то непонятный противный запах, да и витиеватый змейчатый узор на тарелках меня нервировал... Нечего пресмыкающимся гадам делать на кухне и отравлять аппетит! Еще я укокошила чашку мужа. Непростую. Святую для него, так как то был подарок его любимой младшей сестры. А мы с ней не очень ладили. Да, и не общаюсь по сей день с заносчивой Махатаб.

— О, Михаэла. Махатаб переводится, как лунный свет... - начал было ироничным тоном Зхубин, но мы с Афсун на него так посмотрели, словно хотели показать значение выражение "испепеляющий взгляд". Мол, лунный или нет, и нуегонах, со светом впридачу.

Бедняга стух и смолкл на нашем спонтанном девичнике на тему "я стану мамой и побочные эффекты".

— Сейчас уже не припомню всего, но меня успокаивало именно битье посуды, ваз, всего, что хрупкое и создает громкий звук краха, и даже одной садовой скульптуры, пока была в положении. А как спасаешься ты, детка?

Не успела я ответить, запоминая и беря на вооружение идеи няни, как слишком деловой и практичный хозяин дома смекнул, говоря на фарси, но не ожидая, что Афсун будет переводить мне все-все слово в слово:

— Надо будет предупредить Голшифтех, чтобы прибрала до родов самые ценные вазы и антикварные безделушки в витринах. Поручу парням съездить на рынок и купить несколько простых дешевых сервизов. Пусть моя взбалмошная блондинка забавляется и успокаивает гормоны!

Почувствовав мою готовность вцепиться сейчас в него раздраконенной кошкой, он еще и добавил не к месту заезженную по ушам банальщину:

— Свет очей моих, Михаэля! Моя луноликая радость! Так бы и съел, ты моя печень...

— Всё! Достал. Дождемся ночи... - шепнула я, приблизившись к уху сладкоречивого.

И он тут же нахально пожаловался няне:

— Она срывается на мне! Бьет, обзывается и кривляет изысканные слова любви... Не доживу, пока начну с ней рожать. Вы побудьте. Побеседуйте о своем, о женском. Отлучусь. Поработаю.

— Куда? Стоять! — воскликнули, не договариваясь, вместе, я и Афсун.

И он, фиг разберет этих восточных мужиков, повиновался. Согласился с широкого плеча:

— Ладно, перекушу с вами.

— Голшифтех, дорогая, завари этот состав в чайнике ровно девять минут и принеси нам! — старушка протянула пакетик с "противотоксикозными" травками и попросила помощницу по хозяйству, расставляющую разнообразную снедь на низком, сложенном из декоративного камня столике.

Через некоторое время не только я, но и все сидящие за столом, сидели, пробовали, пили за милую душу ароматный напиток.

Это я настояла. Типа, чтобы не только меня не тошнило, а и компашку заодно.

— Супер! — похвалила я, глотая чай вприкуску с красным хрустящим маринованным перцем средней жгучести, наслаждалась вкусом и соответствием, думая попутно: "Эти фигагулины за одну секунду превращают спокойную и адекватную беременную в огнедышащую дракониху!"

В последние дни мои новые вкусовые пристрастия не только удивляли, а иногда и пугали меня саму.

— Не смотри так на нее с осуждением! — шикнула на Зхубина няня, заметив, с каким кислым выражением лица он наблюдает за моим чаепитием. — Я мел со стен дома отверткой отколупывала и ела, превратив фасад в покоцанное безобразие для срочного ремонта. А еще просила меня отвезти на рынок и там искала протухшую рыбу у торговцев. Радовалась, если давали. Наслаждалась. Нюхала. Для меня тогда тухлятина казалась приятнее, чем духи! Запах керосина тоже привлекал... А еще наш некастрированный кот мне раньше не нравился. Но как Резой забеременела, так с рук этого вонючку не спускала!