Книга Глубже моря любви, страница 32 – Макс Линн

Любовь объяснять не нужно.

Нужно объяснять нелюбовь.

Никита Михалков (из интервью)

Ты больше не моя и сколь ни вспоминай, Любовь свою на сердце не упрячешь. Но если б я сказал «прости», а не «прощай», То всё у нас могло бы... быть иначе. Сергей Головкин

ТОМИСЛАВ

Душераздирающий крик влетел в моё сознание. Остался. Потрошил, встряв в ушах и башке, изводил нервы. А я, пусть испугавшийся за жизнь своей самой дорогой на свете блонды-словачки, вдруг обрадовался!

Во-первых, Михаэла где-то рядом со мной! А еще понял — не умер. Жив! Только чуть заблудился и не могу найти выход из сна-зимы в теплую родную, во всю пахнущую весной атмосферу острова Пага.

Попал куда-то за предел. Где дверь из?

Именно там верещит Мишико. Я ее знаю. Она испытала на себе многое. От скандального увольнения и выселения из служебной квартиры в 24 часа, когда я примчался к ней в Кошице и мы впервые увиделись, до преследования, издевательства, изнасилования маньяком, сбросившим ночью в море свою жертву с борта яхты*...

После пережитого моя бывшая жена не будет зря поднимать такую бучу.

Что же там в недосягаемости случилось?

Как ни хотел, не мог пошевелиться, чтобы спасти мою, хоть и неверную, Мишку.

Она не умолкала. Где-то рядом тарахтела узнаваемыми нотками словацко-хорватской "гремучей" смеси в разговоре с какими-то людьми.

Их голоса слушал впервые и не мог узнать никого, утягиваемый какой-то силой в канал ледяного скелетона.

Мне показалось на миг, что лабиринт спуска, где я постепенно разбиваюсь до смерти, содрогнулся от децибелов женского визга:

— Держите, убийцууу! Али, Реза, на помощь!

Почему она так испугалась?

Кого убивают?

Где?

Неужели жизни моей...нет, уже не моей женщины кто-то угрожает?

Кто такие Али и Реза?

Имена странные! Нездешние.

Я ничего не понял, преодолевая очередной крутой вираж санной горки.

Потом все сменилось шуршанием то ли полозьев скелетона, где я физиономией вперед втыкался в холод одноименного с названием санок желоба*, то ли моей ошибкой на вираже и... резким опрокидыванием.

Навернулся так, что неожиданно для самого себя открыл глаза и увидел не снежный, но тоже белый, потолок, а вместо голоса Михаэлы, услышал:

— Сынок! Наконец-то! Молился Богу, боялся не дожить до твоего пробуждения.

Я вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

Тело ватное, словно придавленное не одеялом, лежавшим сверху, а мешками с камнями.

Голова — со стискивающей болью и звоном в ушах.

Сам — совершенно выжатый. Лимон. Бессочный. Бессильный. Измотанный нескончаемыми стартами и гонками в скелетоне.

— Посмотри на меня! Как ты себя чувствуешь? — воскликнул отец, сидевший на стуле рядом с койкой, когда я приподнял руку с иглой катетора и трубками капельницы.

— Татица, не плачь! А где Мишка?

— Откуда я знаю?

— Только что слышал её голос. Она куда-то вышла?

Батя изобразил удивленное и раздосадованное лицо. А я силился и не мог сейчас прочитать, скрывает он от меня правду и бережет мои нервы, или на самом деле никакой словачки не было со мной рядом, пока я шастал по снегу и летал, разбиваясь в кровь, в ледяном желобе.

— Ты потерял память? Вы расстались с ней несколько месяцев назад... Судебное заседание по разводу пройдет на днях. Адвокат сообщил, что она прислала ему по почте все подписанные документы. Теперь ужевсе состоится официально.