Книга Глубже моря любви, страница 287 – Макс Линн

Переодеться в стерильное и, на цыпках, в скользящих бахилах прорваться к ней. Поздороваться и искать в осунувшемся лице, в неподвижных руках изменения, реакцию…

И не находить.

Огорчаться, сгорать внутренне, веря и не веря, но держа мысленно ниточку надежды: словачка вынырнет из комы. Вернется. Пусть не прежняя, как предупредил Якшич. Но она сильная! Восстановится.

Он приходил каждый день. Если пускали в палату — разговаривал, делился новостями о сыне, о близких. Если разрешали только постоять у стеклянной стены — прислушивался к холодному «крику» аппаратуры и тонул в отчаянии.

В палате интенсивной терапии нет тишины. Её заменяет напряженный стерильный покой, расписанный по секундам электронными машинами.

Пип... — сухо раздаётся их монитора.

Пауза.

Слишком долгая.

Тягучая гибельная пауза…

И, наконец-то, снова: — Пип...

Её собственная грудь послушно поднимается и опускается. Но Томислав видит и понимает: дышит машина, а не Михаэла.

Вся её жизнь сейчас в этих звуках, если хоть один из них прервётся — мир рухнет окончательно.

Полиция сделала всё возможное. Киллера-наёмника с арабской внешностью и поддельными документами вычислили по горячим следам, проверили по имеющимся на этого типа данным Интерпола.

Слишком внушительный «послужной список» оказался у него за плечами, а главное, участие в террористических схемах.

После этого к расследованию подключилась SOA: дело вышло за рамки обычного уголовного преступления.

Дражен Кнезович не отступился, сославшись на траур по отцу, а как представитель прокуратуры, участвует в расследовании.

Но когда стало ясно, что тень над Михаэлой не рассеется сама собой, решили действовать хитро. Пусть в газетах и на экранах говорят, что погибла какая-то иностранка. Не называя имён и некоторых подробностей.

Версия сработала и явилась стеной между семьёй и теми, кто способен на новое покушение или причинение вреда. Так достигается своеобразная броня, позволяющая жить, не оглядываясь на каждый шорох. Чтобы никто не искал Михаэлу и ее сыновей снова.

— Последняя нить, связывавшая их с прошлым, разорвана: трекеры слежения, извлеченные у мамы и сына, навсегда обезврежены. — объяснял Дражен, приехавший к Томиславу домой в Загребе.

— Что теперь? Даже бывший муж, кровный отец мальчиков — Зубин больше никогда не сможет их выследить?

— Этого я тебе не гарантирую. Если иранец захочет предъявить свои права на детей — ему никто не помешает. Закон на его стороне. Понял? Ты же познакомился в прошлом отпуске на Филиппинах с девушкой и даже хотел жениться…

Томислав покачал головой.

— У меня был шанс в Зриневаце перед вами всеми сделать Мишке предложение руки и сердца. В спальне, на комоде лежит неиспользованное кольцо. Специально у знакомого ювелира заказал.

— Томица, второй раз жениться на одной и той же женщине… Даже не знаю, что и сказать. Ты — герой!

— Я просто хочу быть счастливым и дарить счастье той, которая однажды войдя в мое сердце, больше оттуда не уходила.

— Открой ей двери. А то запер на сто замков. — с иронией посоветовал Кнезович. — А вообще, ты — мужик. Даже чуть завидую. Я так не умею. Верицу ценю, но… Как говорится, to je samo trenutak, a brak je dug.

(*хорв. — Это всего лишь миг, а брак — долгий.)

— Смотри, догуляешься.

— Pa što bi? Jedan put... Tajno je sladak*.