Книга Глубже моря любви, страница 269 – Макс Линн

Черные давно не стриженые волосы покрывала коричневая, будто под цвет глины, вязаная паколь, с закатанными в обруч краями.

— Я подумал, свои пришли. — искренне признался пацан и на его оливково-коричневом лице, пока не знавшем бритья и не покрытом щетиной, блеснуло удивление в темных глазах.

— А должны были появиться свои? В котором часу точно? — парировал Ашан.

— Точно не знаю. Сегодня или завтра.

Я и Ашан спросили его об Исматуллахе Заль.

— Давно не видел. — пожав плечами, вроде без обмана, произнес паренёк.

Найдя в телефоне фотографию свазилендки, я показал допрашиваемому.

— А её? Мы знаем, что твой односельчанин купил эту девушку себе.

Пацан почесал затылок под темной шапочкой.

— Вы меня отпустите?

— Еще и денег дам, если скажешь правду. И никому тебя не выдадим. Вернешься на свой пост и жди, кого надо. Но если сам откроешь рот и заикнешься о нас, вернемся и найдем. Ну, что? Договор? Говоришь или заберем с собой и выбросим в Дашти-Марго. Или тебе по нраву песочек в Регистане? — стращая, делал закидоны Али.

— А сколько дадите?

— Тысячу афгани. — предложил я, зная, что немного обменял налички на КПП при перехде границы, пожелав оставить доллары.

— Это примерно 16 баксов. — пробормотал местный и его глаза расширились от радости. — Мать и сестры будут рады. У нас четыре сестры и я с двумя братьями. Еще рядом живут бабушка и два деда — отцы моих родителей.

— Сколько стоит мешок муки для твоей семьи? — спросил я.

— Отец покупал недавно за три семьсот. А два месяца назад сторговался за три с половиной афгани. Но он не дома… — юный горец замялся.

А мне подумалось, что и отец и старшие браться где-то сейчас вместе с вооруженной группировкой, о которой обмолвился, Шакуру местный старик.

— Рассказывай всё, что знаешь о судьбе чернокожей женщины, что видели люди в вашем кишлаке. Куда ее увёз Заль? Можешь ли назвать поселение, адрес?

— Негритянкой, как своей наложницей, он хвастался года четыре назад. Тогда все в селении шептались: откуда у Исмата появились деньги? А этот бандит, увидел меня и других мальчишек на улице, наорал вдруг, типа, почему не поприветствовали его как Исмат-агу. Приказал только так теперь к нему обращаться.

— Где потом жила черная девушка?

— Слухи ходили… Мои старшие брат и отец вроде от кого-то поняли, что он не оставил себе негритянку. Больно дорогая она оказалась. Как принцесса тамошнего племени. Продал он её в том же месяце и даже хороший навар получил.

Пацан замолчал и Ашан спросил:

— А когда Исмат в последний раз появлялся в этом доме? Он вообще жил здесь?

— Паренек удивился. А с чего вы взяли, ага-джан, что он здешний? Тут его второй жены родители жили, пока не умерли лет семь или восемь назад. Он наезжал сюда нечасто, используя развалины, как перевалочную базу для своих темных делишек. В кишлаке знают, он пытался продать хибару, но кому она нужна? Уважения к Исмату в округе нет. Ведь он убил нашу Хайрию в другом поселении. А она на глазах всех здешних выросла. Я только на три года ее моложе…

— Кому продал он Зену? Так африканку звали.

— Простите меня, но я, правда, не слышал ничего. Исмат-ага увез ее куда-то, а потом только один раз появился на похоронах отца жены. Хайри тогда еще жива была.

Круг замкнулся, так ничего и не прояснив о судьбе свазилендки. Не дав мне шанс отвести от собственной семьи преследование и угрозы расправы.