Книга Глубже моря любви, страница 122 – Макс Линн

Итак, Мишико побывала в Моравии у своего любимого родственника. Я неслучайно описывал реалии жизни местных вдалеке от больших городов. Пусть и в горах, среди лесов, или в долинах на отдающих под лучами солнца изумрудным цветом лугах, пастбищах, полях, далеко от океанов и морей, они чувствуют не мельче. Я о той самой любви, которая глубже целого моря. К людям, к природе, к друг другу — близким и далеким. К жизни. Пока можно в нее нырять и не выныривать, наслаждаясь процессом.

Понимаю Мишико. Почему ее так тянуло поехать к деду. Никакие уговоры матери и сестры не остановили. Душа рвалась. Ее чувства к родственнику, с которым много пришлось разделить раньше бед, поражений, и намного меньше удач и побед, — не пустой каприз.

Что получилось на самом деле?

Скомканная по времени встреча.

Ни наговориться.

Ни насладиться моментом.

Суетливо и не так, как она себе скорее всего представляла, желала.

В результате "картина маслом" — на первом плане у забора штакетника обнимаются, прощаясь неизвестно на сколько в будущем, словачка со своим любимым дедечеком.

Пусть за глаза родственники зовут его моравским лешим, это не мешает Мишке обожать старика и тревожиться о нем всем сердцем.

Об одиночестве.

О здоровье и об участившихся недугах.

О долгих зимах с занесенными снегом деревушкой, хутором дедушки, двором с некошеной травой, сарайчиком для кур и старой, но крепкой, халупой. Той самой. С невероятной потайной дверью, ведущей из скрытого подвала, за кухонным шкафом (под нижне полкой есть ручка-рычаг, сделанная каким-то мастером много-много лет назад), со спрятанным ходом в одну из подземных пещер Моравского Карста*...

Музе не терпится дописать больше текста, забежав вперед. Но еще не время.

Трогательная грустная сцена прощания деда и внучки.

Помните — из прошлых частей этой большой серии "Заплывы в море любви"? Именно Ваклав однажды объяснил любимой Мишико, почему и в честь кого её так, по-грузински, настоял назвать русский отец Дарии — Фёдор.

Именно двоюродный дедечек из Моравии намекнул, что внучка наследует двухэтажное родовое гнездо. С бесплатным, но ощутимым в нём, приложением в виде призраков-предков. Например, бабички, похороненной только с одной сережко в ухе и теперь веками находящейся в активных поисках потерявшейся. Это же не её проблемы, что половицы в старом доме скрипят, двери открываются при ее бездушном появлении и "променадах" туда-сюда, что в темых окнах в ночи почему-то видна из потустороннего мира зажженная старушкой для подсветки свеча тем, кто все еще живет и здравствует в другом...

Дед Ваклав уживается и с привидениями, и со своими вещими снами, после одного из которых он помчался в город, к нотариусу, срочно делать завещание. А еще он верит в чудо. У Мишки, бездетной по поставленному врачами диагнозу-приговору, родится мальчик и внучка с правнуком обязательно приедут в эти края. Как бы Михаэла ни кривилась и не насмехалась с дедечека и с его росказней!

Что-то есть от ясновидения у этих мудрых по жизни стариков, взятое из знаний предков. Не зря же бабка Анелка — родственница семьи в седьмом поколении, славилась своими знахарскими уменями и ее называли цыганской ведуньей...

У меня самого, глубоко вникающего в те или иные жизненные ситуации прототипов героев и персонажей, много побочных вопросов и любопытства, начинающихся с непременных: "почему именно по этому месту, а не по другому?", "а что, если бы?", "но как же так вышло?", "кто это был на самом деле?", "почему да зачем?", "неужели? умереть не встать!"