Книга Любить меня - плохая идея, страница 99 – Чарли Ви, Саша Яр

Предплечья сводит от напряжения. Сука! Ну почему всё вот так в один момент?

Почему не раньше, не позже!

Удерживаю себя от желания вжать педаль тормоза в пол, выкрутить руль и погнать обратно.

Мерзкое чувство. Словно я собственными руками подписываю признание в предательстве, оставляя её там барахтаться со своими проблемами в одиночку.

И вроде как причина у меня такая уважительная — тур. Я же зарабатывать деньги нам на свадьбу и наше будущее поеду. Да только всё равно нехорошо это.

Перед глазами снова Вика, только теперь ночью. Когда она спала, а я не мог. Смотрел на неё, как она спит.

Ей самой рядом кто-то нужен, а она братьев воспитывать собралась. Собой жертвует.

Ей бы сейчас сидеть на парах, да на перерывах между парами с Мариной болтать, выносить мне мозг из-за репетиций и выбирать шмотки.

Вместо этого она тащит на себе двух мелких пацанов.

Просто взяла и перечеркнула свои планы, потому что так надо. Без истерик. Не каждая бы так смогла. Не каждая.

Я уважаю её за это. Сильно. За то, что она не скулит, а молча берёт и делает. И ровно поэтому прямо сейчас я чувствую себя самым настоящим мудаком.

Да ей нужны бабки. На одежду, на лекарства, на еду. Месячный тур — это стопроцентный вариант быстро поднять крупную сумму. Я ведь ради этого и еду.

Вот только это очень удобная полуправда. Деньги нужны не только Вике.

Пацаны из группы привыкли видеть во мне отмороженного солиста, которому плевать на всё, кроме микрофона и сцены. Никто из них понятия не имеет, куда утекает львиная доля моих доходов. Никто не в курсе про трёх моих младших сестёр. Про то, что я до сих пор одеваю их, оплачиваю кружки и перевожу кэш на продукты.

Никто не в курсе про мать, которая бухает столько, сколько я себя помню, и тормозить явно не планирует.

Не люблю об этом распространяться. Жёстко пресекаю любые расспросы о семье.

Потому что стыдно, потому что вылез из говна. И прям очень хорошо понимаю Вику.

Только вот...я свалил. А Вика нет.

В памяти всплывает воспоминание.

Мне шестнадцать. Нас впервые зовут играть на нормальную площадку в клуб. Я ухожу из квартиры днём, прекрасно зная, что мать со вчерашнего вечера в глухом запое, а в холодильнике мышь повесилась. Убеждаю себя, что за пару часов они не умрут, а я тоже имею право на свою долю нормальной жизни.

Возвращаюсь глубоко за полночь. Входная дверь распахнута. Мать валяется в спальне полуголая, рядом храпит какой-то левый мужик. А на лестничной клетке, на ступеньках, сидели сестрёнки. Им стыдно было смотреть, как мать с мужиком зажигала. А матери не было стыдно. Моя пятилетняя сестра в одной растянутой майке сидит.

Я тогда молча сгрёб мелкую в охапку, занёс в квартиру, девчонки следом зашли.

Я вышвырнул маминого хахаля на лестницу и до утра сидел на кухне в темноте.

Ощущение было, что я променял своих на гитару.

И прямо сейчас я чувствую то же самое.

У Вики мать, не бухает и не бросает братьев. Тут причина другая. Но глобально суть не меняется.

Я сваливаю строить карьеру, оставляя её разгребать это дерьмо в одиночку.

Сегодня утром я сидел на её кухне и втирал пацанам, что волк не бросает свою стаю.

А выходит, бросаю? Но ведь своей стаей я почти четыре года считал парней: Левый, Правый, Бах, Малой, Грув. Я ведь их тоже не могу бросить. Хотя Бах без проблем нас бросил.