Книга Ошибка в титрах, страница 52 – Ася Моро

Его руки были везде: на ее талии, на бедрах. Он стянул с нее юбку и трусики одним движением. Она осталась перед ним совершенно обнаженная, освещенная теплым светом пламени.

Дилан быстро избавился от своей одежды. В свете камина его тело казалось высеченным из бронзы — идеальное, сильное, мускулистое. Он навис над ней, опираясь на руки.

— Ты уверена? — его голос дрогнул. В этот момент он был не циничным актером Диланом Блэквудом, а просто мужчиной, который боялся спугнуть свое счастье.

Вместо ответа Лиза притянула его к себе и поцеловала так страстно, что все сомнения улетучились.

Их близость была дикой и нежной одновременно. Это была не просто страсть — это была потребность быть единым целым. Они двигались в унисон, шепча друг другу бессвязные слова любви и нежности. Огонь в камине отбрасывал на их тела причудливые тени, делая эту сцену похожей на древний ритуал соединения душ.

После они лежали на ковре перед камином, укрытые лишь пледом и теплом друг друга. Дилан перебирал ее волосы.

— Знаешь что? — сказал он задумчиво.

— Что?

— Я думаю... я влюбился.

Лиза приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза:

— Правда?

Он улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой:

— Да. И это чертовски страшно.

Она поцеловала его:

— Не бойся. Я с тобой.

И в этот момент Дилан понял то, что Николас понял чуть раньше: настоящая сила заключается не во власти или деньгах. Она заключается в любви женщины с изумрудными глазами, которая готова разделить с тобой не только постель в роскошном отеле, но и всю твою жизнь.

Лос-Анджелес. Павильон киностудии.

Прошло два месяца. Война была окончена. Себастьян Гарсия исчез с радаров, его империя перешла под внешнее управление, а имя исчезло из светских хроник. Для всего мира он просто перестал существовать. Николас был свободен.

Съемки возобновились, но это был уже совсем другой фильм. В нем было больше жизни, больше правды. И все это благодаря паре, чья химия на экране была неотделима от их реальной жизни.

Сегодня снимали финальную сцену. Ту самую, где герои, пройдя через огонь, воду и семейные драмы, наконец-то обретают покой. Режиссер Кроули, обычно скупой на эмоции, лишь молча кивал, глядя в монитор.

— Мотор!

Николас и Анна стояли на пирсе. Ветер трепал ее волосы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.

— Ты готова? — тихо спросил он её, не отрывая взгляда.

— С тобой — всегда, — так же тихо ответила она.

Они начали играть. Это была чистая импровизация, рожденная их собственным опытом. В их взглядах была вся боль расставания, вся радость встречи и вся глубина любви, которую не могли передать никакие сценарные диалоги.

Он взял ее лицо в свои ладони:

— Я думал, что потерял тебя навсегда. В тебе — вся моя жизнь.

Она накрыла его руки своими:

— А ты — весь мой мир. Я никуда не уйду.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний. Режиссер Кроули не кричал «Снято!». Он просто смотрел, завороженный этой магией.

И тогда Николас, не прерывая поцелуя, опустился перед ней на одно колено. В его здоровой руке блеснула маленькая бархатная коробочка.

Анна отстранилась, ее глаза расширились от удивления и шока. На площадке повисла абсолютная тишина. Вся съемочная группа замерла, понимая, что они стали свидетелями чего-то настоящего, не предусмотренного сценарием.