Книга Без него. Развод в 45, страница 25 – Мелисса Моррис

Саша закрыл багажник, не предлагая заменить Полине ее набор своим и не проверяя, правильно ли она закрепила подарок.

— Полина смеется, но взяла подарок.

— Она имеет право смеяться. Когда дочь взрослая, забота без самоиронии быстро начинает пахнуть надзором.

Я подумала, сколько раз после развода он звонил дочери слишком часто и учился отличать отцовство от попытки исправить прошлое.

Саше нужно было вернуться на совещание, а мне — переодеться перед поздним ужином. Мы договорились встретиться в восемь у ресторана рядом с моей улицей. В машине я сама пристегнула ремень, не дожидаясь Толиного замечания о смятом пальто.

Серую сумку было видно из пассажирского кресла. Аварийный молоток крепился сбоку у водительского сиденья.

— Вы всегда так готовитесь к дороге? — спросила я.

— После случая с Полиной — да. В тот вечер ничего страшного не произошло, но я слишком хорошо запомнил, как бесполезно выглядят правильные мысли в машине без фонаря и теплой одежды.

— Вы хотели быть хорошим отцом или перестать чувствовать себя виноватым?

Вопрос получился жестче, чем я собиралась. Саша не ответил сразу, перестроился в соседний ряд и только потом произнес:

— Сначала второе. После развода я компенсировал Полине то, что пропустил: покупал нужное до просьбы, решал задачи раньше нее. Потом она объяснила, что моя вина не должна становиться ее дополнительным родителем. Теперь стараюсь спрашивать. Получается не всегда, как видно по сумке.

— Она приняла ее не из жалости.

— Знаю. Иначе не позволила бы мне почувствовать себя настолько нелепо при передаче.

За окном тянулись мокрые стены и ранний московский сумрак. Разговор о Полине коснулся места, которое неделю назад я оставила закрытым.

— Я хотела ребенка, — сказала я.

Саша чуть крепче взял руль, но не повернулся ко мне, сохраняя внимание на дороге.

— Толя в первые годы говорил, что нам нужно пожить для себя. Потом следовало получить повышение, закончить ремонт, съездить в хороший отпуск. Каждый раз причина выглядела временной, а я соглашалась еще на год, потому что любовь представлялась мне умением не давить. К тридцати восьми он сказал, что детей не хочет вообще. Не «пока», не «подумаем», а никогда.

Я смотрела на собственное отражение в боковом стекле. Оно дробилось в каплях и все равно оставалось моим.

— Почему вы остались? — спросил Саша. В его голосе не было обвинения, но и удобного ответа он мне не предложил.

— Потому что мне было тридцать восемь, отца уже не было, а за спиной лежали шестнадцать лет брака. Уйти означало признать, что все эти годы я ждала разрешения человека, которому было удобно без ребенка. Я называла это совместным решением даже перед Лидой. Повторяла достаточно долго и почти поверила.

Саша свернул к набережной и остановился на разрешенном месте. Двигатель продолжал работать, дворники размеренно снимали воду со стекла.

— А теперь у него будет ребенок, — сказал он.

Не вопрос. Факт, которому он не стал придумывать утешительную сторону.

— Да. С женщиной, которую я привела в наш дом. И хуже всего то, что иногда я злюсь не только на них. Я злюсь на этого ребенка, хотя он еще ничего не сделал. Потом ненавижу себя за это. Карина положила ладонь на живот и спросила, неужели я могу отнять у малыша дом. Толя говорит о настоящей семье так, будто двадцать три года со мной были приемной.