Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 49 – Селия Брук

Маффин повторно мяукнул и, встав на задние лапы, передними уперся в дверь.

— Гулять хочешь? – догадалась Мэри. Маффин не был большим любителем прогулок, но изредка выбирался на улицу в сопровождении хозяйки. Мэри даже купила ему специальную шлейку. Наверное, временами ему хотелось вспомнить свою былую бродячую жизнь, которую он вел, будучи котенком.

Сегодня после дождя не очень-то хотелось выходить из дома, но, если Маффин просился гулять, он мяукал до тех пор, пока не получал желаемое. Противиться ему было бесполезно.

— Похоже, я и правда слишком балую тебя, – пробормотала Мэри, припомнив претензии бывшего мужа.

Она оделась, накинула на плечи дождевик, сунула в карман фонарик и прицепила коту шлейку.

— Вернемся, придется тебя отмывать, – посетовала Мэри. – И раз уж ты вытащил меня на улицу, пройдемся-ка с тобой до дома мистера Рафферти. Ты же не против, негодник?

Маффин, казалось, был совершенно не против. Во всяком случае, он больше не издал ни звука.

Мэри вышла на улицу с котом по дмышкой и зашагала в сторону Далтон-стрит. Редкие прохожие, попадавшиеся ей в столь поздний час, приветствовали ее и так и норовили погладить питомца. Тот сидел на руках у хозяйки с видом оскорбленной невинности. В конце концов, он не какая-то уличная псина, которую можно гладить кому вздумается!

Далтон-стрит находилась в трех улицах восточнее ее дома. Дома здесь были богатые, большие, а сама улица широкой и отлично освещенной. Дойдя до нее, Мэри поняла, что, найдись в тот неурочный час хоть один свидетель, он точно рассмотрел бы нападавшего в свете ярких фонарей. Когда-то Бет, только начав работать с леди Брайтли, жаловалась, что, когда она ночует с подопечной в одной комнате, яркое уличное освещение не дает ей спать, и потому выпросила у Джонатана Брайтли разрешение спать в комнате, выходившей окнами в сад.

Дом Рафферти находился в начале улицы у развилки, где Далтон-стрит убегала в одну сторону, а соседняя с ней Мейн-стрит – в другую. Коттедж, доставшийся злополучному критику от отца, был, пожалуй, самым красивым на улице. Даже особняк леди Брайтли, стоявший напротив и превосходивший его размером и величественностью, смотрелся бедным родственником по сравнению с обиталищем Рафферти. Каменный, двухэтажный, с черепичной крышей и большими окнами, дом критика был олицетворением респектабельной глубинки. Стены фасада были увиты плющом, а вокруг коттеджа вилась аккуратной лентой кованая изгородь. Над входной дверью горел багряный фонарик, озаряя все вокруг мертвенно-красным светом. Когда Рафферти только повесил его над своей дверью, в городе посмеивались тихонько над этим эпатажным и почти провокационным дизайнерским решением. Шуточки на тему «квартала красных фонарей» кочевали из гостиной в гостиную, пока сами собой внезапно не утихли. Дело в том, что дому Рафферти удивительно шел этот смелый фонарик, который странным образом придавал ему уюта и какого-то волшебного настроения в темных и сырых сумерках Уиллоу-Брук. Вскоре после того, как фонарь перестал быть предметом соседских пересудов, дом Рафферти появился в одном из крупных архитектурных журналов.

Оказалось, один из редакторов издания проездом оказался в Уиллоу-Брук и, очарованный местными видами, остался на выходные. Прогуливаясь как-то вечером по улицам городка, он пришел в совершенный восторг при виде озаренного красным сиянием дома критика, и спустя месяц коттедж Рафферти украсил пятую полосу журнала. Мэри до сих пор помнила, как Пол, в то время еще бывший ее мужем, целых три дня злился и на чем свет стоит чихвостил редактора, который, по его словам, опубликовал на страницах элитного издания полнейшую безвкусицу. На самом деле Мэри понимала, что Пол просто завидовал, но ему бы никогда не хватило духу признаться в этом. Ведь ему, профессиональному архитектору, не удалось осуществить то, что удалось непрофессионалу Рафферти. «Этому сукину сыну просто везде и во всем везет!» – кричал Пол, небрежно размахивая журналом.