Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 43 – Селия Брук

Олсен, в попытке удержать внимание читателя, принялся сам строить догадки и публиковать их в рубрике «Журналистское расследование»:

«Рафферти назвал сына Рудольфа Питерса “долбаным ушлепком”, когда мальчик задел критика локтем, пробегая по улице. Могла ли отцовская ярость стать роковой причиной нападения?»

«Гленн Рафферти обозвал Гертруду Олафлин набитой дурой за предложение собрать средства для нуждающихся семей графства. Бывает ли благотворительность с кулаками?»

Конечно, Олсен отдавал себе отчет в том, что его домыслы ничего не стоят. Говоря по совести, имейся в Уиллоу-Брук хоть один адвокат не по разводам и наследству, жители, упомянутые в его статье, погребли бы несчастного репортера под горой исков. Но пока ему удавалось печатать свои фантазии без последствий, а горожане раскупали его газетенку как тарталетки Мэри, каждый раз открывая газету со страхом и ожидая увидеть на ее страницах свое имя. Но настоящей журналистикой это и не пахло – Олсену нужна была настоящая сенсация. И, похоже, история с Джорджиной Эксли была в этом отношении весьма перспективной.

— Ты размышляешь, можно ли пристукнуть кулинарного критика, чтобы занять место главного судьи на кулинарном конкурсе? – спросила Бет, угадав мысли репортера.

— А ты думаешь, это возможно? – спросил Олсен.

— Это в любом случае реальнее, чем нападение за отказ от пожертвований, – рассмеялась Бет. Она не думала, что Джорджина Эксли решилась на покушение ради возможности судить провинциальных кулинаров, но ей хотелось, чтобы Олсен уцепился за эту мысль и вдолбил ее Эбботу. Может, тот наконец отстанет от Мэри?

— Не нарывайся, Армстронг! – шутливо пригрозил Олсен. – А то напишу, что ты решила пристукнуть Рафферти из-за неразделенной любви.

Бет подняла руки, словно показывая, что сдается:

— И кто тебе поверит, Флойд? Ты слышал про такое слово, как «доказательство»?

— Наша благодарная публика поверит, – Олсен широким жестом обвел руками зал, – сейчас же никто не сомневается, что старину Рафферти хотела кокнуть Мэри Даннинг. А ведь констебль всего лишь ляпнул это, не подумав. И никакая презумпция невиновности не работает. Мы тут не в суде, и люди верят слухам, а не доказательствам. Слухи могут погубить человека просто так.

— И ты этим восхищаешься? – ужаснулась Бет.

— Я этим просто пользуюсь.

— Когда-нибудь, помяни мое слово, найдется добрый человек, который обратится к адвокату, и тебя обвинят в клевете.

Олсен улыбнулся и отодвинулся брезгливо от леди Брайтли, которая опять начала качать головой и приговаривать: «Страшно».

— Будем надеяться, если это и случится, то не скоро. Не забудь занести гороскоп на следующую неделю, – спохватился он. Бет тут же выудила из сумки сложенный вдвое листок:

— Все уже тут.

Олсен усмехнулся:

— Опять напророчила Тельцам какую-нибудь гадость? Когда-нибудь Фелиция узнает, и сидеть мы с тобой будем вдвоем.

Бет махнула рукой и помогла леди Брайтли отпить из чашки.

— Зачем ты ее все время таскаешь по людям? – скривился Олсен. – Сидела бы дома и не смущала честную публику.

— Дома скучно. И ей, и мне, – заявила Бет. – А ты просто вредный индюк. Леди Брайтли, а Флойд Олсен опоздал на урок!

Леди отвлеклась от своего какао и принялась аплодировать своими сухими маленькими ручками.