Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 42 – Селия Брук

Флойд Олсен страдал на своей должности. В маленьком городке, где ничего не случается, быть репортером очень непросто. Он писал о погоде, об упавшем на площади фонаре, о том, что кто-то вырезал на дереве в парке инициалы. Внутри него пропадал журналист мирового класса, рожденный, чтобы освещать сенсации, но волею судьбы он был вынужден прозябать в Уиллоу-Брук, растрачивая свой талант на новости уровня «у миссис Блейк опять сбежало молоко». Иногда масштаб его таланта, не вмещавшийся в рамки скромной заметки, прорывался наружу, и читателя сметало потоком его красноречия, достойного первых полос столичных вечерок.

«Два инициала, вырезанные на коре самой старой плакучей ивы в Уиллоу-Брук, – что это: трогательная клятва в вечной любви или циничный вандализм?– вдохновенно писал он на страницах своего «Вестника». – Как мы знаем, вечная любовь встречается редко, а вот буквы, которые теперь красуются на коже любимого всеми горожанами дерева, будут “радовать” глаз многих поколений. Ева Спейд и Коннор Маккаферти давно расстанутся, разъедутся по разным сторонам света и забудут о своей неловкой подростковой любви, а жители Уиллоу-Брук будут вынуждены помнить о ней, ведь кривые буквы “Е.С. и К.М.” уже не сотрешь. Можем ли мы промолчать в данной ситуации? Можем ли со спокойной совестью сказать этим молодым людям: “Вы все сделали правильно, ведь важнее любви ничего нет”. Нет, не можем! Ведь уважение к будущим поколениям и забота о природе важнее всякой любви. Поэтому мы скажем Еве и Коннору: “Стыдитесь! Вы недостойны стать уважаемыми членами общества!” И даже если Коннору удастся преодолеть склонность к акне и поступить в Лондонскую школу экономики, а Ева перерастет любовь к разноцветным колготкам и воспитает в себе вкус и элегантность ее матери, мы все равно не сможем искренне радоваться их успехам. Ведь они изуродовали дерево. А это говорит о людях больше самых красивых слов».Когда эта публикация вышла в свет, Эммет вырезал ее, вставил в рамку и повесил над рабочим столом, чтобы истерически хохотать каждый раз, натыкаясь на нее взглядом.

Но ужасное происшествие с кулинарным критиком Гленном Рафферти заставило Олсена воспрять духом. Наконец-то он может осветить что-то действительно важное. О нападении на Рафферти прознали некоторые телеканалы, и даже Би-би-си коротко упомянули о происшествии. Олсену, как находящемуся в непосредственном месте событий, стали названивать коллеги из других графств. Он был окрылен и отвечал небрежно – «все напишу, и обо всем узнает^[11]е». В своих мечтах он видел себя прославившимся. «Господи, – говорил репортер сам себе наедине, – если бы этого нападения не было, его стоило бы организовать самому!» Конечно, Олсен понимал, что на конкурс пожалуют конкуренты из других изданий, но он был местным, знал каждую собаку и имел явное преимущество перед всеми. Он никого не боялся! Газета шла нарасхват. Жители хотели знать, как продвигается расследование, какие подробности вскрываются по мере расследования, в конце концов, выживет ли Рафферти, или город обзаведется еще одной симпатичной вдовушкой?

Олсен носился по городу, словно ему подожгли пятки, и совал свой нос во все подряд. Он надоел даже констеблю Эбботу, который понадеялся, что тот героически опишет его борьбу с преступностью и поддержит его в обличении коварной Мэри Даннинг. Вместо этого Олсен постоянно спрашивал о проводимых мероприятиях и возможных подозреваемых помимо Мэри, а других подозреваемых у Эббота не было.