Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 55 – Карстен Дюсс

Маркировка. Блокировка. Удаление.

Лозунг свободы в новом цифровом мире.

В моем представлении человеку должна быть чужда потребность на частной основе исправлять, поучать или наказывать других взрослых людей за пределами детского сада и школы.

Границы свободного выражения мнений в реальном мире были исчерпывающим образом урегулированы в конституции. За их соблюдение отвечали государственные суды, а не моральные ополченцы. А самое классное – правильность мнений не нужно доказывать. То есть не бывает правильных или неправильных мнений. Мнение, что человек может управлять средней температурой Земли с точностью до десятых, было так же легитимно, как и мнение, что это полный бред.

Так что в моей картине мира не было никакой жизненной необходимости в существовании частных фактчекеров, проверяющих частные мнения. В этом смысле профессия фактчекера размещалась, на мой взгляд, где-то между тявкающей моськой и обличителем незаконной парковки. Притом, что я от всей души желал каждому журналисту, потерпевшему провал, получить второй шанс на то, чтобы стать моральным образцом в интернете.

Но это был мой взгляд на мир – взгляд из адвокатского пузыря. Тем интереснее было узнать от Хайко, так сказать из первых рук, о его столь загадочной для меня профессии и тем самым, возможно, выбраться из пузыря собственных предрассудков.

— И чем ты занимаешься как фактчекер? – спросил я. – Целый день проверяешь всякие посты и блоги на ложные высказывания?

— Это тоже. Но фактчекинг – нечто более многогранное. К примеру, сегодня мы изучали активность в социальных сетях претендента на должность управляющего директора для одного культурного фонда. И при этом выяснилось, что семь лет назад он лайкнул несколько комментариев одного правоконсервативного блогера на «Фейсбуке»^[21]. Слава богу, что мы это обнаружили. Иначе он бы на следующей неделе подписал контракт!

Еще пять минут назад Хайко надеялся, что я забуду о его наркодилерском прошлом шестилетней давности. В этом смысле я находил его подход к высказываниям других людей на удивление спортивным. С моральной точки зрения. Но социальные сети – отнюдь не мой мир.

— Хорошо. Значит, мы оба обязаны своим благополучием нашим клиентам. – Я попытался подчеркнуть профессиональную общность между нами.

— Ну да, – заметил Хайко. – Но я воспринимаю работу фактчекера в более широком общественном контексте, чем работу адвоката по уголовным делам.

Я осознанно постарался не истолковывать это высказывание как обесценивание моего труда. Я ограничился восприятием содержащейся в нем оценочно-нейтральной информации о том, что Хайко, очевидно, был уверенным в себе человеком.

— В отличие от вас, адвокатов, мы, журналисты, вынуждены демонстрировать свою позицию.

Вынужденные действия всегда вызывали у меня подозрение.

— Разве позиция – это не что-то очень личное? Для меня позиция – это нечто вроде… пениса! Его или имеют, или не имеют. Но постоянно демонстрировать его всем подряд совсем не обязательно.

Вместо того чтобы вникнуть в мои аргументы, Хайко дал им оценку:

— Шовинистическое сопоставление гендерных идентичностей – это полная противоположность позиции.

На мой взгляд, это изречение было полной противоположностью аргумента. Но у меня хватило толерантности не акцентировать на этом внимания.