Книга Проклятая земля, страница 84 – Светлана Тюльбашева

— А мать что тебе рассказала?

— Ничего.

Я попробовала выкрутить рукав из руки Иванова, но тот держал крепко.

— Ты скажи матери, что она все это устроила, ей и расхлебывать! — заголосила Авдотья. — Пусть исцелит всех немедленно! И чтобы бесплатно, потому что ее это вина!

Богдан побледнел и зашикал:

— Не надо так с ней разговаривать, ты что, как бы беды не случилось. Ты скажи матери, что мы ее очень просим помочь. Сама видишь, беда у нас, помощь нужна. А мы уж ее не обидим.

— Я передам, — сказала я. — Обязательно передам, она вам скоро поможет.

Иванов разжал пальцы, я выдернула рукав и быстро пошла к дверям. У дверей обернулась, посмотрела на стоявшую в жарком хлеву толпу соседей и сказала еще раз:

— Она вам обязательно поможет.

Выйдя со двора, я пошла домой так быстро, как только могла, и, зайдя внутрь, сразу же закрыла дверь на засов. Мать монотонно бормотала, не открывая глаз.

6

Понимала ли она, что Асташово умирает? Чувствовала ли вину? Порой я думаю: в свои последние дни она пыталась защитить деревню, спасти людей. Она не ведала, что творит, но намерения ее были чисты. В другие дни я думаю: она была нечистью.

К концу недели в деревне не осталось животных, погибли все, от цыплят до быков. В колодцах плескалась мутная зеленая жидкость, пахнущая цветами и землей. За водой ходили на реку, она тоже пахла, но терпимо. Было ясно, что эту зиму можно пережить, но следующую нет. Соседи больше не приходили, при встрече шарахались как от прокаженной.

Когда я выходила на улицу, в первые минуты казалось: что-то изменилось, что-то не так, улица не та, что раньше. Потом становилось ясно: то не лаяли собаки, не мычали коровы, не ржали лошади, над деревней висела гробовая тишина.

Однажды я встретила на реке Настасью, и та шепотом рассказала, что у Астафьевых тоже все животные умерли, конюх пытался повеситься, еле вынули из петли. Что сами Астафьевы в Петербурге, но вернутся скоро, и слуги целыми днями дом их отмывают, чтобы ни следа крови не осталось. Что за лесом мужики вырыли огромную яму, порубили коров и лошадей, отнесли туда. Некоторые сохранили мясо, обсыпали солью и спрятали в погребах, хотя оно на срезе странное и все знают — есть его нельзя. У Тихоновых заболел младший сын, у него лихорадка, у Кузьминых дочь, пока больны всего два ребенка, но многие думают: сперва куры, затем лошади, а теперь черед людей. Еще она сказала, что все винят мою мать, но я и так это знала.

— Таисия Молотова считает, что, если сжечь ведьму, Бог простит нас. Она ходит по домам и твердит, что дождь был знамением, небеса показывали, как смыть грехи.

— Разве животных это вернет? — ответила я.

— Не вернет.

Мы замолчали, заметив, что к нашему разговору прислушивается Евдокия, стирающая белье неподалеку. Я ее почти не знала, старая уже женщина, вышедшая замуж поздно и так и не сумевшая родить. Однажды она приходила к нам, просила мать помочь ей зачать ребеночка, но та отказала. Евдокия повернула голову, я увидела, что ее правая половина лица оплыла от синяков. Она посмотрела на меня исподлобья и вдруг сказала:

— Бежала бы ты отсюда. Пока мать жива, тебя не тронут, потом всякое может случиться.

Сзади послышался шелест — к реке шли женщины, Евдокия сразу отвернулась, а Настасья отошла от меня, подняла ведра и ушла. Я следом пошла, стараясь не приближаться.