Онлайн книга «Проклятая земля»
|
Мы зашли в хлев, и я почувствовала запах полевых цветов и земли, такой же, как у нас дома, тошнотворный и удушающий. Я замерла, Тихонова внимательно посмотрела на меня. В хлеву стояли две лошади, четыре коровы и теленок, от всех жарило и пахло, я дотронулась до лошади и отдернула руку как от раскаленной заслонки печи. Через задернутые белесой пленкой глаза коров проступали красные сосуды. Животные трясли головами точь-в-точь как куры во дворе. Я помогала матери лечить скот, но это не была ни язва, ни чесотка, ни ящур, скорее похоже на порчу. На коричневой коже лошади выступал красный пот, она смотрела мне за спину, я обернулась, но там не было ничего. Кровь в их телах колотилась оглушительно, напоминая барабанный бой. — Шесть кур ночью сдохли, — сказала Тихонова, наблюдавшая за мной от двери. Лошадь дергала головой и шевелила губами, пытаясь объяснить мне что-то, но я не в силах была распознать слова. Мать понимала язык животных, я — нет. — Они ели сегодня? — спросила я. — Нет. Я осторожно потрогала лошадь за гриву, такую горячую, что казалось, в любой момент она могла вспыхнуть, как сухая трава на солнце. Та мотнула головой и продолжила шевелить губами. По хлеву пробежал ветерок. — Может, отравились чем? — Чем? — холодно спросила Тихонова. — Все животные разом потравились? — послышался голос, я обернулась и увидела, что мы здесь больше не одни. — У нас теленок умирает, лошадь еле живая. В дверях стояли Степанова с дочерью, Богдан и Савелий, Кузнецов, Федорова, Шелепина и другие, многих я не могла разглядеть за спинами. Они смотрели на меня так, будто я виновата. Ждали, что я исцелю их животных, дам ответы, но у меня ответов не было, и помочь я не могла. — Наши лошади тоже заболели, — сухо сказала Степанова. — Ни одной здоровой не осталось, что нам делать теперь? Толпа загудела, они начали перебивать друг друга. — Коров с утра выводили, одна на бок упала и не встает… — У нас три куры подохли, мы их вынесли, в курятник захожу — еще две лежат… — У Федотовых корова черное молоко дала… — А у нас молоко пахнет гнилью, будто протухло, я думаю, его детям можно давать или нет… — Вылей ты молоко это, дура, не надо его пить… — А делать-то что? — Что нам делать? Они надвигались на меня, подходили все ближе, я шаг за шагом отступала назад, пока не уперлась в стену. — Где мать твоя? — спросила Авдотья Шелепина, подойдя почти вплотную. Лицо у нее было красное, отекшее. — Она приболела, но обязательно поможет, как только поправится, — сказала я. — Вы насыпьте соль в воду, размешайте и напоите животных. Из них вся отрава выйдет вместе с водой, и они поправятся. Мне было страшно, я хотела оказаться как можно дальше от этого хлева, жара, дергающихся и стонущих животных, от этих людей, протиснулась между Тихоновыми и оказалась по ту сторону хлева, ближе к дверям. Они спорили и будто не слышали, что я сказала. Когда я уже почти прошла между ними, Кузнецов схватил меня за рукав и сказал: — Это правда, что про твою мать Кузьма рассказывает? Она мертвых побеспокоила? Они резко замолчали и уставились на меня. Я перевела взгляд и увидела, что Кузьма отвернулся в сторону, то ли стыдясь, то ли опасаясь. Авдотья громко дышала и с ненавистью смотрела на меня. — Не знаю, — ответила я. — Меня там не было, откуда мне знать. |