Онлайн книга «Проклятая земля»
|
Усадьба Астафьевых, находящаяся в Тверской области, была куплена за 356 миллионов рублей Марком Биношем, гражданином Франции, в 2019 году и с тех пор находилась в запущенном состоянии». Это катастрофа. Вот так из-за одной болтливой дуры будет уничтожено самое впечатляющее место России, а она пишет в соцсетях, как она «счастлива, что ей удалось привлечь внимание к прекрасному памятнику архитектуры». То ли совсем тупая, то ли надеется подлизаться и вернуться из Дубая в Москву. Я раньше говорил, что оторвал бы ей голову, беру свои слова назад, брезгую руки пачкать. В комментариях ее хомячки поддерживают: Алина, молодец, наконец-то усадьбой кто-то займется. Какая блогерка, простите за мат, такие и подписчики. У меня вчера даже сил не было комментировать этот парад тупости. Я думаю, здесь дебилов нет, но на всякий случай напишу: национализация означает смерть усадьбы Астафьевых. В лучшем случае там починят забор, поставят охрану и будут пилить деньги, а внутри все останется по-прежнему. В худшем — «отреставрируют» (штукатуркой замажут и обои поверх налепят), и получится очередная типа достопримечательность для семей с детьми, которым нечем заняться на выходных. Подлинный дух этого места будет полностью уничтожен. Если вы хотели побывать в усадьбе — езжайте сейчас, скоро такой возможности не будет. Говорят, туристов в последнее время стало заметно меньше, ночью есть шанс оказаться там в одиночестве. UPD. За поддержку национализации в комментариях — бан. 11 Аня очнулась в сарае, и ее сразу стошнило, она наклонилась к полу и почувствовала, что в запястья за спиной врезаются веревки. За деревянной стеной гудела толпа. В центре комнаты на опилках валялся фонарик. Пална стояла, прислонившись к балке, и задумчиво наблюдала за девушкой. — Долго же ты от нас бегала, — наконец сказала она. — Я уже подумала, что сбежала, упустили, старалась вида не показывать, а в голове крутилось — все. А ты сама обратно пришла. Стареешь, на мать становишься похожей. Та тоже с возрастом утратила чувство меры, поверила в собственное всемогущество. Вместо рвоты изо рта вытекала слизь, Аня попыталась сплюнуть ее, вытерла рот о плечо. — Вам это с рук не сойдет, — сказала она, подавив тошноту. — Нас будут искать родители, друзья, полиция. Мы не одинокая художница с единственной подругой, вы даже не представляете, какой шум поднимут наши близкие. Вас всех ждет тюрьма. Пална подошла и села на корточки напротив. Аня старалась не смотреть на нож в ее руке, не показывать страха. — Да ты что, — сказала Пална. — Думаешь? А я думаю, что твой муж тебя бил. Это все знали, ты в синяках вечно ходила, жаловалась, плакала, а как от него уйдешь — ни работы, ни дома, ни денег, квартиру и ту продала ради глэмпинга. А вчера ночью он в машину сел и куда-то помчался, пулей из деревни вылетел, я еще проснулась, подумала — может, случилось что. Прихожу к вам наутро — дверь нараспашку, и дома никого нет. Где он, где ты, что с мальчиком — никто не знает. Сколько таких историй, ужас просто, кто же знал, что так все закончится. Аня дернулась, веревки впились в руки. — Вам никто не поверит, — сказала она. — Ни один человек, который нас знал, в это не поверит. Наши родные не успокоятся, они будут искать… — Ефросинья, ты за нас не переживай, мы и не с таким разбирались. За себя переживай лучше. Слышишь людей на улице? Они считают, что тебя нужно сжечь. Я смогла их убедить, что нужно сначала поговорить, проявить милосердие. Показать Господу, что мы не такие, как ты. |