Книга Миссия в Неаполе, страница 85 – Иван Любенко

Маэстро присвистнул.

— Вот так поворот! Выходит, распятие всё-таки подменили. Но когда?

— Как раз перед гибелью хозяина.

— Почему вы так уверены?

— Потому что синьор Монтесано, при всей его скаредности, разбирался в искусстве. Он бы немедленно заметил фальшивку и поднял бы такой шум, что об этом услышал бы весь Неаполь. Раз он молчал, выходит, до последнего мгновения считал, что в тайнике лежит оригинал. Следовательно, кража и смертоубийство — события, максимально приближённые друг к другу по времени.

— И преступник, ничего не подозревая, спрятал вещь за гобеленом, надеясь забрать её позже, так? — закончил мысль Вьери, и его взор заблестел от азарта интеллектуальной игры.

— Абсолютно точно.

— Но ведь арестован русский купец. Неужели это совершил он?

— Нет, — покачал головой Ардашев. — Ему это вовсе не нужно. Он приехал приобретать подлинник. Копия для него не представляет ценности. Кражу совершил тот, кто не собирался лишать жизни владельца. Искусный вор, унёсший настоящее сокровище. А вот убийца, пришедший следом, попал впросак.

— Поразительная логика, месье. Вы рассуждаете как мастер, выстраивающий композицию, — с восхищением промолвил Вьери.

— Раз уж мы заговорили о живописи, — Ардашев перевёл разговор, — позвольте показать вам ещё пару предметов.

Он извлёк из кармана записку с изображением «Чёрной руки» и аккуратно положил её на стол.

— Взгляните на этот кусочек бумаги. Он был привязан к камню, влетевшему ко мне в номер среди ночи.

— «Чёрная рука»! — усмехнулся маэстро. — Смертельная метка каморры. Так приговаривали к казни ещё до объединения Италии.

— Вы абсолютно правы. Но меня интересует не смысл угрозы, а краска. Согласитесь, она необычна. Вам знаком её состав?

Художник осторожно коснулся угольного контура, растёр сажистый отпечаток на подушечке и поднёс к носу.

— Так я и думал, — авторитетно заявил он. — Это noir d'ivoire, жжёная кость. Очень дорогой колер. Вот, посмотрите. Я им пользуюсь, — он указал на тёмный мазок на палитре.

— А что скажете по поводу самого рисунка?

— Он выполнен нарочито небрежно, будто рисовал ребёнок. Человек, располагающий столь ценным пигментом, так плохо владеть кистью не может.

— Благодарю, — кивнул Клим. — Мне тоже так показалось, но, чтобы подтвердить догадку, решил нанести визит некоему дону Сальваторе.

Вьери вздрогнул:

— Сфинксу?

— Да.

— Вы ходили к нему? Сами? Месье, это безумие! Дон Сальваторе — не тот, к кому являются без приглашения.

— Тем не менее он меня принял. Я показал ему это послание.

— И что же? Он подтвердил подозрения?

Клим покачал головой:

— Он расхохотался и назвал это «балаганом» и «старой байкой для детей». Обмолвился, что кто-то в его городе прикрывается его именем, чтобы навести тень на его репутацию. Ему это не нравится.

— Ещё бы! — воскликнул художник. — Сфинкс не терпит, когда кто-то покушается на его влияние.

— Я так и понял. Но представьте: когда я уже откланивался, он дал мне один любопытный совет.

— И какой же?

Ардашев воззрился на собеседника и проронил:

— Он произнёс: «Ищи того, кто путает стилет с кистью».

Вьери помрачнел и вымолвил:

— Не буду скрывать: я знаком с ним. Дон Сальваторе просил меня отреставрировать несколько работ старых мастеров. Я с задачей справился, и он щедро со мной расплатился. Но почему он считает, что записка связана со мной? Это уму непостижимо!