Книга Миссия в Неаполе, страница 42 – Иван Любенко

Клим понял, что ему надобно идти наверх. О смысле её цветистых фраз про близость к раю и лучший свет он мог лишь догадаться по её сияющему лицу и выразительным жестам.

Он поблагодарил её кивком и направился к указанному подъезду.

Лестница оказалась крутой и стёртой ногами многих поколений. Чем выше он поднимался, тем сильнее чувствовался специфический, терпкий запах — смесь льняного масла, скипидара и красок. И он не ошибся.

Дверь на последней площадке отворил сам художник. Алессандро Вьери был в синей блузе, надетой поверх сорочки и перепачканной десятками оттенков краски, словно боевыми отметинами. Он смотрел на посетителя с нескрываемым любопытством.

— Месье Ардашефф? Прошу. Я вас увидел из окна.

Мастерская занимала одну большую комнату под самой крышей, мансарду с наклонённым к северу окном. Благодаря ему помещение утопало в ровном, мягком свете. Пространство захватил творческий беспорядок: вдоль стен расположились подрамники с натянутыми холстами, на полу громоздились стопки картона с эскизами, а на рабочем столе среди кистей и промасленных тряпок валялись смятые, перекрученные тюбики с капельками засохшей краски.

— Прошу прощения за хаос, — смущённо улыбнулся Вьери. — Для художника беспорядок — это особая гармония. Вы сказали, что интересуетесь живописью.

— Совершенно верно, маэстро, — подтвердил Ардашев, снимая перчатки. — Я немного коллекционирую и всегда рад познакомиться с талантливым мастером. Синьор Ринальди вчера восторженно отзывался о ваших работах.

Лесть подействовала безотказно. Лицо художника просветлело, настороженность ушла, сменившись горделивым оживлением.

— Марко — антиквар, и он понимает искусство. Позвольте, я вам покажу кое-что.

Следующие полчаса Вьери с увлечением демонстрировал полотна. Он выставлял на мольберт то один холст, то другой, отступал на шаг, щурился и с жаром объяснял собственный замысел. Ардашев увидел солнечные пейзажи Сорренто, тёмные воды Неаполитанского залива во время грозы, яркие, сочные натюрморты с лимонами и виноградом. Талант художника не вызывал сомнений. Он умел ловить свет, цвет и саму душу этого солнечного края. Ардашев слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы о технике и композиции, завоёвывая доверие мастера.

— А это моя последняя работа, ещё не закончена, — Вьери указал на большой холст, стоявший в углу. — «Утро на рыбном рынке». Посмотрите на этот блеск чешуи, на игру света в брызгах воды… Я пытаюсь передать не просто картинку, а сам звук, запах и движение толпы!

Пока художник, увлечённый рассказом, жестикулировал перед полотном, взгляд Ардашева начал скользить по стене за его спиной, увешанной эскизами и акварельными набросками. А в самом углу в глаза бросился небольшой женский портрет овальной формы. С миниатюры на него смотрела молодая дама редкой красоты. Причёска по моде конца прошлого века, платье с глубоким вырезом, прямой, гордый взор тёмных глаз. В них не было и тени кокетства, лишь достоинство и затаённая, почти неосознанная печаль. Работа поражала мастерством — автор сумел передать не только черты, но и характер.

— Какая тонкая работа, — произнёс Ардашев вполголоса, словно размышляя вслух. — Техника письма просто великолепна.

Он наклонился ещё ниже, рассматривая мазки кисти и паутинку треснувшей от времени краски. Под портретом, на самой раме, крепилась крохотная латунная табличка: «Isabella P.-V., Anno 1798».