Книга Миссия в Неаполе, страница 104 – Иван Любенко

По зале пронёсся едва слышный вздох. Контесса застыла с чашкой кофе у самых губ. Антиквар Ринальди поправил шейный платок, вдруг показавшийся ему слишком тесным.

— И совсем иначе выглядит убийство графа Монтесано, — продолжал Клим. — Здесь нет ни изящества, ни изысканности. Только ярость, спешка и животный страх. Тот, кто нанёс удар, находился под влиянием внезапной паники или же долго копившейся злобы. Он не продумывал ходы наперёд. Он обагрил руки кровью жертвы. Господа, психология злоумышленника — вещь упрямая. Творец невидимого хищения и жестокий убийца просто не могут ужиться в одной душе. Это два абсолютно противоположных характера и противоречивых мотива. Следовательно, за этим столом сейчас присутствуют оба преступника. Один — дерзкий похититель. Другой — безжалостный убийца.

Ардашев обратил взор на Алессандро Вьери и сказал:

— Когда я ранее посетил вашу мастерскую, маэстро, моё внимание привлекла любопытная деталь. На стене висел старинный женский портрет. Под изображением, на самой раме, крепилась крохотная табличка. Мне удалось разобрать выгравированную надпись: «Isabella P.-V., Anno 1798». Признаюсь, сперва эти сокращённые буквы ничего мне не сказали: модная светская манера, инициалы, да и только. Я не спешил с выводами. Лишь когда я пришёл к вам во второй раз и не обнаружил портрета на месте — вместо него торчал поспешно повешенный безвкусный натюрморт с цветами, — смысл инициалов сложился окончательно: Poliziano-Vieri. Прабабушка маэстро — из того самого рода. — Дипломат выдержал небольшую паузу, давая присутствующим осознать важность момента. — Знатное семейство Полициано когда-то хранило у себя «Распятие Пацци», но позже крест осел в коллекции графа Монтесано. Желание вернуть его, судя по всему, захватило вас давно. И вы считали это актом законного воздаяния, поэтому и заказали у художника дубликат, чтобы оставить его вместо оригинала. Синьор Вьери испугался, что я докопаюсь до истины, и спрятал семейный портрет, как только понял, на чём споткнулась его легенда.

Художник заёрзал на стуле, его лицо пошло красными пятнами, а на лбу выступила мелкая испарина. Он попытался изобразить искреннее недоумение, хотя голос его заметно дрожал:

— Я… я совершенно не понимаю, к чему вы клоните, месье. Какое отношение имеет портрет прабабушки к похищению распятия или, упаси Боже, к убийству графа? Я просто перевесил картину на другое место. А что в этом предосудительного? Вы не имеете права обвинять меня на основании каких-то фантазийных домыслов! Где доказательства?

— Доказательства? — Клим повернулся к полицейскому чиновнику. — Делегат Червелло, будьте любезны, прикажите вашим людям обыскать дорожный багаж маэстро.

Вьери дёрнулся, словно его ударили током, но промолчал, лишь сильнее сжал пальцами деревянные подлокотники кресла.

Червелло коротко кивнул стражникам. Один из них шагнул вперёд, взял стоявший у ног живописца чемодан, водрузил его на край стола — прямо на скатерть, бесцеремонно отодвинув поднос с оршадом, — и щёлкнул медными замками.

В застывшей тишине залы было слышно только, как шуршит одежда. Полицейский аккуратно, но тщательно перерыл всё содержимое: на сукно посыпались сменные сорочки, пенал для кистей, жестяные тюбики с красками и дорожный несессер. Он прощупал каждую складку одежды, но спустя пару минут разочарованно развёл руками и посмотрел на чиновника: