Книга Томас Тредд. Мёртвый ход, страница 1 – Роберт Гилберт

Лондон, Сент-Эндрюс-Хилл, 14, 1880–1898 гг.

Февраль в Лондоне стоял костью в горле. В лавке Томаса Тредда, среди тиканья сотен часов, которые он заставлял говорить правду, появился новый гость. Молодой человек, с лицом, похожим на надломленную фарфоровую статуэтку.

Он принес флакон духов. Крошечный, богемского хрусталя, с серебряной пробкой. На дне – чуть-чуть янтарной жидкости.

— Моя сестра, мисс Эвелин, перестала дышать, – голос гостя дрожал. – Врачи сказали – астма. Смерть в кресле, на балу. Это ее любимые духи, «Слезы Офелии». Но я не могу их нюхать. В них что-то не так. Томас взял флакон пинцетом. Хрусталь был безупречен, пробка сидела плотно. Он не открывал её. Он поднес флакон к пламени спиртовки. Жидкость внутри забурлила, а серебряная пробка мгновенно покрылась изморозью.

— Убийство, сэр, – проскрипел Томас. – Самое изящное в этом сезоне. И самое холодное. Он достал из ящика микроскопический шприц и, найдя крошечный, невидимый глазу зазор между серебром и стеклом, набрал каплю жидкости. Капнул на лак прилавка. Лак зашипел и вскипел черным пузырем.

— Это не духи, а маскировка, – пояснил Томас. – Основа – чистый эфир, который мгновенно испаряется, оставляя лишь аромат фиалок. Но внутри этого эфира, в суспензии, – цианистый калий. Гость попятился.

— Цианид? Но как? Она же не пила их!

— Она их носила, сэр. Флакон висел у неё на шее, как кулон. Посмотрите на серебряную пробку. Она не просто холодная. Она холоднее всего в этой комнате. Видите эту микроскопическую, едва заметную трещину на ободке? Томас указал на неё кончиком иглы.

— Это клапан. При температуре тела на балу, эфир нагревался. И через этот клапан он медленно испарялся прямо под нос вашей сестре. Невидимое облако, которое вызывало мгновенный приступ удушья, похожий на астму.

Старик поднял флакон на свет.

— Но самое главное не это. Клапан был активирован. Он открывается только при одном условии: если флакон резко встряхнуть. Как при танце. Томас посмотрел на гостя.

— Кто из джентльменов приглашал её на последний танец, сэр? Кто так крепко прижимал её к себе, что хрусталь флакона стукнулся о его запонку? На прилавке лежал шприц с ядом и флакон, который теперь не пах ничем, кроме смерти. Томас отвернулся к окну, где туман сгущался в непроницаемую стену.

— Вещи не убивают, сэр. Убивают те, кто заставляет их лгать. А этот флакон лгал изящно. Слишком изящно для человека, который носит такие грубые ботинки, как у вас. Я слышал, как вы зашли. Башмаки гостя заскрипели по старому полу, когда он спешно направился к выходу. Колокольчик над дверью прозвенел резко и фальшиво.

Вещь: Изящество предмета часто обратно пропорционально уродству замысла. В мире Томаса даже аромат фиалок может оказаться молчаливым убийцей.

Декабрь в Лондоне не шел – он просачивался сквозь щели, пах стужей и мокрой шерстью. В лавке Томаса время застыло, как муха в янтаре, пока дверной колокольчик не захлебнулся коротким, испуганным всхлипом. Вошел человек-тень. Его бледность была почти фосфоресцирующей, а пальцы, казалось, состояли из одних лишь суставов и нервов. Это был маэстро Адриан. Он бережно, словно раненого зверя, опустил на сукно прилавка футляр.