Книга Мельница ангелов, страница 42 – Андреас Грубер

Она набросила ткань на картину.

— Самые страшные экспонаты на пятом этаже. Я уже рассказывала тебе об Альберте Гогене. Крайне сомнительный врач — и, бесспорно, сам душевнобольной. Впрочем, кто тогда мог сказать наверняка? Он все-таки получил медицинское образование и пользовался репутацией новатора. — Она развела руками. — Это его дети. Будучи врачом, он разработал современную гуморальную теорию, выступал за средневековую эвтаназию и проводил операции на утробах беременных женщин. Однако я отказалась от воспроизведения его коллекции женских органов, законсервированных в спирте.

Хогарт уже решил, что не останется здесь на ночь.

— Ты хотела мне что-то показать, — напомнил он. — Это оно?

Она усмехнулась:

— Ты знал, что Альберт Гоген переписывался с Тодом Браунингом?

Хогарт насторожился.

— Я так и думала, что тебя это заинтересует.

Этот американский режиссер андеграунда в тридцатых годах создал фильм-классику кинематографа, который был у Хогарта на видеокассете, но который он досмотрел до конца лишь однажды, из-за шокирующих сцен. В его коллекции, помимо прочего, хранились автографы двух актеров, снявшихся в этом фильме, — хотя называть их актерами было, пожалуй, преувеличением, потому что больше в кино они не появлялись.

— Теперь уже общеизвестно, что в «Уродцах» нет ни одной постановочной сцены, — сказала Мадлен. — Когда узнали, что все показанные там уродливые артисты ярмарок настоящие, критики подняли скандал. В итоге фильм подвергли цензуре, а в некоторых странах и вовсе запретили.

В памяти Хогарта всплыли образы. Реальные или нет — кадры были шокирующими. Он буквально видел перед собой человека-змею, женщину с крошечной головой, живой торс, пытавшийся без рук и ног зажечь сигарету.

— Тод Браунинг умер одиноким алкоголиком от рака. Он так и не узнал, что спустя шестьдесят лет его фильм признали шедевром. Он опередил свое время — как и Альберт Гоген.

— Почему они переписывались?

Мадлен отодвинула несколько палитр и достала потертую кожаную папку.

— Браунинг интересовался научной работой Гогена. Во время съемок тот фактически был его медицинским консультантом. Некоторые из… — она замялась, — пациентов Гогена можно увидеть в черновой версии фильма. Но перед премьерой Браунинг вырезал эти сцены, когда понял, что Гоген был безумцем, ответственным за то, что его пациенты выглядели именно так.

Хогарт взглянул на картины. Тем временем Мадлен раскрыла папку. Внутри лежало несколько отдельных листов с рукописным текстом.

Хогарт подошел ближе.

— Это ведь не…

— Да! Письма Браунинга 1929–1931 годов.

Хогарт провел пальцем по пожелтевшей ломкой бумаге. Его взгляд остановился на подписи Браунинга. У него перехватило дыхание. Это было невероятно. Такое сокровище просто лежало здесь, среди палитр и холстов. Достаточно было опрокинуть стакан с водой, и документы навсегда стали бы нечитаемыми.

— Ты ведь не купила эти письма на блошином рынке?

— От друга-художника из Загреба. Я не могу сказать, откуда они у него. Во время моих поездок в Белград и Бухарест, в румынский портовый город Джурджу и в болгарскую Варну я многое видела. Тогда я лучше поняла свой стиль и свои истинные интересы. — Она огляделась. — Мне понадобилось время, чтобы перенести это из головы на холст.