Книга Операция «Лиссабон», страница 68 – Валерий Шарапов

— Мы еще точно не определились, но ориентируемся на двадцать седьмое, двадцать восьмое или двадцать девятое числа этого месяца. Человек на сорок-пятьдесят.

— Мы рады будем вас обслужить, но только не двадцать восьмого. Эта дата уже забронирована другой организацией.

— Неужели у вас не хватит места?

— Понимаете, сеньор, — терпеливо объяснял администратор. — Они будут проводить свое мероприятие в бунгало, но вся кухня и весь персонал практически будут заняты их обслуживанием, и другому мероприятию на высоком уровне мы не сможем уделить нужного внимания. А снижать уровень сервиса мы себе позволить не можем. Высокая репутация — самое ценное, что может быть в нашей сфере. Так что в любой другой день мы готовы помочь вам в проведении званого вечера.

День рождения Чарльза Томаса был как раз двадцать восьмого. Ломтева заинтересовала идея провести мероприятие в бунгало, и он попросил показать ему это место. Это оказалась большая беседка, вмещавшая несколько столов и даже место для небольшой эстрады и место для танцев. Постройку практически со всех сторон окружала растительность. Это очень понравилось Ломтеву.

К семи вечера жара начала спадать, и к загородному ресторану потянулись автомобили. Даже издалека было заметно, что это американцы. Их поведение и одежда сразу выдавали пренебрежение к формальностям и церемониям. Они вели себя просто, расслабленно и непринужденно, но это не было демонстрацией высокомерия или безразличия к окружающим. Скорее, это было стремление к личной свободе и комфорту. Мужчины сидели, скрестив ноги, что не соответствовало местным традициям. Они громко обсуждали свои дела, не стесняясь привлекать внимание. Ломтев отмечал для себя, что открытые улыбки, активная жестикуляция и частые смены положения тела являются характерными чертами для их общения. Американцы не боялись проявлять эмоции и часто использовали невербальные средства для выражения мыслей и чувств. Во время чествования именинника некоторые из них неожиданно вставали и перемещались к другому столику, иногда даже поворачиваясь спиной к юбиляру. На отдельном столике складывали коробки и свертки с подарками.

Сначала машина с советскими оперативниками стояла довольно далеко, чтобы не привлекать ненужного внимания. В салоне, кроме Ломтева, были майор Ивков и шифровальщик резидентуры КГБ, он же ответственный за спецтехнику. Его взяли, так как использовали для съемки сильную оптику, предназначенную для фотографирования в ночном режиме. Ни Ломтев, ни Ивков не обладали нужными навыками в этом деле. Через час, когда веселье в бунгало достигло пика, разведчики перебрались поближе, пользуясь густой растительностью. Андрей руководил процессом, показывая, что и кого снимать. Часть присутствующих ему уже была знакома по заведенной картотеке. Шифровальщик оказался довольно занудным мужчиной.

— Лейтенант, мы уже всех по нескольку раз сфотографировали, в разных ракурсах. Что тебе еще нужно? Поехали домой, — ворчал специалист.

— Дима, ты же служишь в разведке, — спокойно убеждал коллегу Ломтев. — Их портреты — это полдела. Нам нужно знать, кто с кем разговаривает, а еще важнее, кто с кем демонстративно не общается. Понятно для чего?

— Хочешь вычислить взаимоотношения в коллективе?

— Правильно понимаешь.