Книга Фальшивое солнце, страница 96 – Геннадий Сорокин

«В моем роду мужчины данное ими слово никогда не нарушали, даже если после выполнения обещанного им приходилось делать публичное харакири. Честь самурая превыше всего! Никаких договоров или расписок не будет! У нас, в Японии, считается так: если человек тебе друг, то он с тебя расписку не потребует, а если ты дал ему расписку, то этот человек — твой деловой партнер, а не…»

Тут он сказал какое-то слово по-японски, которое, как я понял, означало хороший товарищ, друг.

«В моем роду со времен первого сёгуната ни мздоимцев, ни торгашей не было, нет и не будет! — продолжил он. — Мне марать свою честь расписками ни к чему. Я на торгах наживаться не собираюсь. Свой гонорар за проведение аукциона я хоть так, хоть так получу. До свидания, Анатолий! Вам пора идти. У меня на сегодня запланировано много дел».

После этого он буквально выпроводил меня за дверь. Я всю неделю корил себя, что обидел хорошего человека, и после игры в четверг предложил снова встретиться один на один. Мицуко нехотя согласился. Я пришел к нему днем в субботу, долго извинялся. Он оттаял, сказал, что наше с ним недопонимание — это следствие в различии менталитетов русского и японского народов. Мы вновь вернулись к торгам. Мицуко сказал, что деньги у него должны быть до двадцатого октября. Двадцать второго числа он собирался вылететь в Москву. Гейша его оставалась дома, так как в посольстве он в ее услугах не нуждался. Я занял тысячу рублей у родителей. Еще четыре тысячи занял у другой родственницы. Вложил полторы тысячи собственных денег… — Журавлев замолчал на полуслове и замкнулся. Милиционеры не стали продолжать допрос, дали возможность инженеру передохнуть, прийти в себя. Сизиков открыл форточку, чтобы табачный дым побыстрее выветрился из кабинета. Абрамов, чтобы ускорить этот процесс, приоткрыл дверь в кабинет. Последняя осенняя муха, отогревшаяся за батареей отопления в коридоре, влетела в кабинет и со всего маху врезалась в оконное стекло. Ильин щелчком сбил ее с подоконника на пол.

— Это карма! — отрешенно сказал Журавлев. — Мухе на роду было написано сегодня умереть от удара в стекло.

«Крепко же он им мозги промыл! — подумал Абрамов. — Карма, самураи, отец — друг посла! Взрослые же люди, с высшим образованием, а на такую чепуху купились! Вот что значит алчность, страсть к легким деньгам!»

— Вернемся к девушке, к гейше, — сказал Агафонов. — Чем быстрее мы раскроем ее убийство, тем больше у вас будет шансов получить свои деньги назад. Как я понимаю, вы были не один, кто захотел приобрести дефицитные товары через японского профессора. Вы всей командой его деньгами снабдили или был кто-то, кто отказался от участия в торгах?

Через неделю Агафонов докладывал Богомольцеву о ходе расследования. Начал он издалека.

— Прочитал как-то статью в «Комсомольской правде», что в школе должны изучать только произведения, которые способствуют воспитанию подрастающего поколения в духе строителей коммунизма. Классику автор статьи не отвергает, но призывает сократить часы изучения ее в школьной программе. Наивный человек! Кого он считает современными авторами, которых стоит изучать? Брежнева, что ли? Помнится, мы не так давно зачеты по знанию его произведений сдавали, а мы-то далеко не школьники! Прочитал я статью и задумался: а что у меня в памяти осталось из школьного курса литературы за восьмой класс и какую практическую пользу я извлек после прочтения этих произведений?