Книга Фальшивое солнце, страница 141 – Геннадий Сорокин

— Скажу больше! Это не единственный пробел в законе. Как-то у нас на практике был шустрый паренек из нашего университета. Отец и мать его были в разводе. Отец живет в Москве, известный специалист по уголовному праву, а мать тут, у нас, в школе иностранный язык преподает. Практикант этот чуть ли не с первого курса занимался пробелами в уголовно-процессуальном законодательстве. Он привел пример, который никто из нас не смог оспорить.

«Представьте, — сказал он, — что некий папуас-каннибал с горной части острова Новая Гвинея попал в Москву на Красную площадь. При всем честном народе он берет и отрубает мачете голову первому встречному. Что бы ему было за убийство? Ничего! Нельзя привлечь человека к уголовной ответственности, если обвинение ему не может быть переведено на его родной язык, а у нас переводчиков с редких папуасских диалектов нет».

— Это действительно так? — спросил удивленный Агафонов.

— Абсолютно так, — подтвердил прокурор. — Когда законодатель прописывал нормы права, он был уверен, что в Советском Союзе найдутся переводчики с любого языка. Но могут быть исключения! Мицуко — тоже исключение из правил. Законодатель считал, что советская милиция в состоянии установить личность любого человека, но он, как мы убедились, ошибался.

— Как бы на практике выглядело с папуасом-каннибалом? Его же не могли отпустить.

— Я для интереса проконсультировался у коллег, и они пришли к выводу, что каннибала отправили бы сначала в Институт судебной психиатрии, а потом поместили бы в специальную психиатрическую больницу закрытого типа, откуда бы он больше не вышел.

— Давайте Мицуко туда отправим! — предложил Богомольцев.

— На каком основании? — спросил прокурор. — Он психически здоров, опасности для общества не представляет. Он же не будет бегать по городу с мачете в руках и рубить головы всем подряд.

— Идея! — воскликнул Агафонов. — Давайте отправим его на психиатрическую экспертизу в общем порядке. Основание у нас есть: человек, который утверждает, что он японец, а его отец — друг японского императора. Это явная шизофрения! Его надо проверить.

Прокурор подумал, повертел авторучку в руках и сказал:

— Я могу своим постановлением отправить его на принудительное обследование в психбольницу. Но что это нам даст? Документы-то ему все равно придется выписывать.

— Как только он попадет в психушку, мы тут же перестанем за него отвечать. Мы же не просто выпустим его на свободу, а поместим для обследования в специализированную больницу.

— Его из нашей психбольницы выпустят от силы через месяц, кто его, психически здорового, будет там дольше содержать?

— Нам-то какое дело, когда они его отпустят? Мы провели все предусмотренные законом мероприятия в отношении неустановленного мужчины, а об остальном пусть врачи голову ломают.

Прокурор позвонил в областную прокуратуру, посоветовался со старшими товарищами. Они согласились, что вариант с психбольницей в данном случае будет хорошим выходом из положения.

— Готовьте документы! — сказал прокурор. — Как только он выйдет из СРП, так мы его тут же отправим на обследование в административно-принудительном порядке.

В пятницу Абрамов и Агафонов встретились с осунувшимся и похудевшим на казенных харчах мошенником.

— Как желаете отныне именоваться, господин Мицуко Орояма? — с нескрываемой издевкой спросил Агафонов.