Книга Фальшивое солнце, страница 116 – Геннадий Сорокин

— Ты хочешь, чтобы я тебя похвалил за проявленную оперативную смекалку?

— Нет, конечно! Но Сизиков бы не догадался поискать альбом, а я его нашел. Смотри! Эта фотография из детдома. Никого не узнаешь?

На групповом фотоснимке школьники выстроены в три ряда. В центре первого ряда сидели четыре женщины. Дети по возрасту были примерно восьмиклассниками. Половина школьников — с восточными чертами лица.

— Вот эта девочка тебе никого не напоминает? — спросил Абрамов. — Это наша гейша в детском доме. Ничего особенного, правда? Вот эта девочка и вот эта гораздо симпатичнее ее. Теперь посмотри на этот снимок. Тут никого не узнаешь?

— Гомбоев! — ткнул пальцем в фотографию Агафонов. — Это ведь он?

— Точно, он! Вот эта женщина на снимке с гейшей — тетя Валя. Теперь посмотри еще на одну фотографию.

На пожелтевшем от времени снимке дети в разномастной одежде стояли в два ряда. В нижнем ряду сидели две женщины, одна из них — тетя Валя. На обратной стороне фотографии женским почерком было написано: «Челябинск, 1967 год».

— Кого я здесь должен найти? — спросил Агафонов.

Вместо ответа Абрамов выложил перед ним еще семь аналогичных фотографий, сделанных с интервалом в один год в одном и том же месте, судя по всему, в пионерской комнате какого-то детского учреждения. Последняя фотография была датирована 1969 годом.

— Тетя Валя до Улан-Удэ работала в нескольких местах в Челябинске. Я привез выписку из ее трудовой книжки. С 1961 года она работала в челябинском детском санатории для восстановительного лечения детей, больных туберкулезом. В 1969 году уволилась с работы, переехала жить в Улан-Удэ и пошла работать нянечкой в детский дом. Я показывал фоторобот Мицуко Ороямы воспитателям и руководству детдома. Они в один голос заявили, что воспитанника с такой внешностью у них не было. Знаешь, что мне сказала заместитель заведующей детдомом? В жизни не догадаешься! Она сказала, что человек на созданном нашими криминалистами фотороботе похож на японца. Если бы у них был воспитанник с такой специфической внешностью, то она бы его наверняка запомнила.

— Эта женщина японцев когда-нибудь видела? — с насмешкой спросил Агафонов.

— В том-то и дело, что видела! — ответил Абрамов. — Отец ее был помощником коменданта лагеря для военнопленных японцев. Она говорит, что каждый день их видела, когда к отцу на работу за хлебом приходила.

— Ваня, ты мне голову не дури и сам по ложному пути не направляйся. Мы однозначно установили, что Мицуко — не японец. Не может японец именовать себя женским именем, не может!

— Разве я тебе сказал, что он японец? — сказал Иван. — Мицуко внешне похож на японца, а кто он по национальности — неизвестно.

— Дай-ка попробую понять, о чем ты толкуешь. Мицуко не мог встретиться с тетей Валей после 1969 года, после того как она покинула Челябинск и устроилась на работу в детдом. Так ведь?

— Именно так! — кивнул Абрамов.

— Что же тогда получается? Мицуко был знаком с ней, когда был ребенком?

— Больше негде! Вот, смотри еще!

Абрамов достал из тоненькой папочки несколько фотороботов, составленных со слов свидетелей и потерпевших, видевших Мицуко Орояму. На одном из фотороботов к портрету Мицуко пририсовали усы и сделали прическу более лохматой.

— Это я постарался! — пояснил Абрамов. — Соседка тети Вали показала, что мужчина, похожий на того, кто изображен на фотороботе, гостил у тети Вали пару дней летом 1977 года. Она бы забыла про него, но после отъезда этого молодого мужчины из квартиры тети Вали исчезла ее воспитанница Света, которая жила у нее несколько месяцев. Соседка поняла, что Света уехала с этим мужчиной, но у тети Вали спрашивать ничего не стала, так как та не любила вмешиваться в чужие дела.