Книга Счет за предательство, страница 41 – Владимир Колычев

— Обидно, — покачал головой Рэм.

— Будешь обиженной Ши…

«Смотрящий» не договорил. Никто ничего и понять не успел, а Рэм уже схватил его одной рукой за голову, другой за шею и выдернул из-за стола, как морковку с грядки. С силой протащил через стол, смахивая с него карты, а со скамеек весельчаков. Разгоняясь, дотащил до параши, сначала головой об стену, а затем мордой в чашу «Генуя». А сверху ведро воды.

— Ну и кто за опущенного подпишется? — спросил он, разворачиваясь к столу лицом.

— Ты че, в натуре? — поднялся круглолицый.

Пятнистый тоже встал, но броситься на Рэма не решился: а вдруг и его мордой в парашу, от этого за всю жизнь не отмыться.

— А мне все равно, у меня шиза! — Рэм резко шагнул вперед, и круглолицый снова сел.

Зато в движение пришел «смотрящий», решив смыть позор кровью обидчика. Бросился на Рэма с заточкой, но нарвался на выброшенную в сторону ногу, согнулся вдвое и в этом положении влетел в унитаз. Заточка звонко застучала по бетонному полу.

— Ну чего сидим? — заорал Рэм. — Опущенного — под шконку!

Он смотрел на верзилу, гипнотизируя его взглядом. И с занесенным над головой кулаком. Бить он собирался со всей силы, на убой — по-другому нельзя. Уголовник правильно все понял, поднялся, вжав голову в плечи. А ведь он такой же здоровый, как Рэм, и кулаки у него тяжелые. Но без «смотрящего» ему неоткуда взять инициативу, без него он как боевой корабль с пушками, но без пороха.

— Ну да, опущенных на вокзал, — кивнул верзила.

К нему присоединился пятнистый. Тем временем «смотрящий» пришел в себя, поднялся на ноги, но весь авторитет потонул в унитазе, осталось только смыть. И верзила по кличке Кадила это сделал. Сначала заставил опущенного умыться, а затем затолкал на шконку возле параши. Под шконку загнать не решился.

— Хата у вас беспредельная, — сказал Рэм, в упор глядя на круглолицего Ямала. — Поэтому сам буду за вами смотреть.

— А ты вообще кто по жизни? — с тоской во взгляде спросил Ямал.

— Кто по жизни? Арестант. Если не честный, ты мне скажи, а я подумаю, соглашаться с тобой или нет.

— А на воле чем занимался?

— За «Пятнашкой» смотрел. Рынок такой, ты наверняка слышал. Каменев я, братва Камнем зовет.

— Весь рынок за тобой? — мутно глянув на Кадилу, уточнил Ямал.

— Барахолка. Харчами не торгуем. Все харчи с рынка в моем хабаре. Самовар ставить будем?

— Да это завсегда… Я слышал, на «Пятнашке» нашего брата обижают.

— Обидеть могут только обиженных, — в раздумье проговорил Рэм. Не нравился ему этот разговор. Как-то странно все, Ямал только-только узнал про рынок, и сразу предъява, воров, мол, там обижают. Как будто кто-то уже наябедничал ему. Как будто знал он, кто такой Рэм. Возможно, его здесь ждали конкретно, чтобы предъявить, да не на того нарвались. Он, конечно, взял ситуацию под контроль, но предъява зависла в воздухе. И у него над головой.

— Ну это да…

— Никто вашего брата не обижает, нормально все.

— А на общак отстегиваете?

— А ты вор?

— Нет.

— Вот вор спросит, тогда отвечу.

Рэм распотрошил сумку, братва повеселела, чифирь сварганили, пошли разговоры за жизнь, обстановка разрядилась. Рэм оставил за собой место «смотрящего», после ужина лег, но засыпать не торопился. Прислушивался, присматривался, не шуршит ли от подушки к подушке заговор против него. Пацаны глаза не прятали, не шушукались, поглядывая на него, а после отбоя совсем затихли. И бывший «смотрящий» признаков жизни не подавал. Автандила не трогали, не издевались, как будто и не было его.