Онлайн книга «Счет за предательство»
|
Глава 3 Приговор еще не вступил в силу, но его уже огласили. Рэма доставили в следственный изолятор, сразу должны были поместить в камеру для осужденных, но его целые сутки продержали в «стакане» — так в СИЗО называлась крохотная камера два на три метра, арестантов помещали сюда перед отправкой на этап и после возвращения с него. На час могли поместить, на два, но Рэма продержали целые сутки. Как будто специально забыли о нем. Без обеда оставили, без ужина и завтрака. Полнейший беспредел. Это его так на прочность испытывают. Может, Верлинский прав и Улиткин действительно хочет вывести его из себя? — Выходим! — Патлатый вертухай нахально скалился, глядя Рэму прямо в глаза. Как будто на поединок вызывал, кто кого пересмотрит. Но вся штука в том, что заключенному в глаза менту смотреть нельзя. Не зря же патлатый прапор держал дубину наготове. Ждал, что арестант поведется на провокацию, чтобы на законном основании обрушить ему на голову «демократизатор». — И выходим, — кивнул Рэм. На провокацию он повелся сознательно: взгляда не отвел, голову не опустил. Но и охранник не решился ударить его, даже не сказал ничего. — Бери! — показал он на спортивную сумку, стоящую на полу, хотя рядом находилась скамейка. — Что это? — сухо спросил Рэм. — Бери, говорят! — Я спросил! Вертухай открыл рот, изображая крайнюю степень возмущения и удивления. — Хабар твой! С воли передали!.. Скажи спасибо… — Зачем на пол бросил? — Чего?! — Вечером новый принесешь! — Рэм смотрел на мента как на провинившегося подчиненного в состоянии сильнейшего психического расстройства. Тот мог окончательно слететь с катушек, нахамить Рэму, даже наброситься на него с кулаками, но при этом все равно оставался подчиненным. И Рэм имел право наказать его самым жестоким образом, но не сейчас, а потом, когда пройдет приступ бешенства. Вертухай, конечно, не подчиненный, но живет он не на Луне, а здесь, в Москве или в области, можно узнать его адрес, приехать к нему домой, провести воспитательную беседу. Очень много чего хорошего и плохого можно сделать. Именно это он сейчас и внушал всей силой своего взгляда. — А ты борзый! — глянув на сумку, хмыкнул мент. — На воле привык всех нагибать, думаешь, и здесь можно? — Так и думаю. — Ну хорошо, — задумался прапорщик. — У меня должно быть хорошо… Фразу Рэм продолжил взглядом: или у него все хорошо, или у мента будет все плохо. Сумка осталась в продоле, другой у Рэма нет. Как-то не думали, что его ждет заключение, не собрались. Только сегодня хабар подоспел, или даже вчера занесли, скорее всего, Рэм «быканул» зря. Не в его положении качать сейчас права перед ментами. Его переместили из одного сектора в другой, патлатый прапор подмигнул коридорному на «шлюзе», как будто какую-то гадость задумал. Рэм промолчал, решив больше не усложнять ситуацию, но, как оказалось, брошенный им камень уже достиг своей цели. Перед ним открылась дверь в небольшую, плотно заселенную камеру. Восемь шконок, из них только одна свободна, с изорванным матрасом, что само по себе уже благо. Трое за столиком, просто сидят, о чем-то говорят, двое глаза от вертухая прячут, третий, здоровый, кряжистый, с крупным бесформенным носом, на Рэма косится. Сразу видно, эти трое здесь центровые, кто они: блатные, бандиты, просто круто поставленные сидельцы — все это Рэму придется выяснять, потому что без боя ему в этой камере не освоиться. Но на крайней шконке он в любом случае спать не будет. Есть кандидаты на отстойное место: мужичок какой-то чахлый, жизнью задавленный, паренек зашуганный, тени своей боится. Кого-то из них придется подвинуть, но лучше дать разгон здоровяку, который уже разминает плечи, недобро разглядывая Рэма. И его дружки скалятся, посматривая на новичка. И эти не слабые на вид, хотя и не такие мощные, как «лохмачи» майора Никонова, с которыми как-то пришлось иметь дело. Рэм мог тогда стать жертвой тщательно спланированных обстоятельств, возможно, его и сейчас привели на съедение тюремным волкам — Улиткин, увы, способен на многое… |