Книга Без страха и упрёка 2, страница 82 – Андрей Земляной

Стол оказался таким, какого Алексей не ожидал увидеть даже на официальном приёме. На больших блюдах лежала тонко нарезанная осетрина, рядом стояли две невысокие хрустальные чаши с чёрной и красной икрой, окружённые кусочками белого хлеба и сливочным маслом; были заливной судак, копчёный лосось, сельдь с луком, маринованные грибы, огурцы, помидоры из банок, квашеная капуста с мочёной брусникой и несколько салатов, в которых явно не экономили ни на яйцах, ни на мясе.

В центре стоял запечённый гусь с яблоками, рядом разместили холодную телятину, окорок, домашнюю колбасу и большое овальное блюдо с жареной дичью. Картофель подали на двух серебряных блюдах, посыпав укропом и полив растопленным маслом, в глубокой посуде дымились грибы в сметане, отдельно принесли расстегаи с рыбой, пирожки с мясом и капустой, несколько видов сыра и корзины с хлебом, среди которого нашёлся не только привычный чёрный, но и настоящий белый.

Возле стены ждали своей очереди торт, вазочки с вареньем, мёд, орехи, мандарины и яблоки; на подносе стоял кофейник, распространявший по комнате запах настоящей арабики, а рядом — чайник, сливки и доверху наполненная сахарница. С напитками тоже не бедствовали: на столе стояли водка, армянский коньяк, грузинские вина, несколько бутылок шампанского и тёмное стекло домашних настоек.

Богатство стола никто не обсуждал. В этом доме прекрасно знали, откуда появляются специальные пайки, подарки с Кавказа, продукты из закрытых распределителей, присланные из эвакуации банки и добытая неизвестно какими путями дичь; все понимали, что подавляющее большинство москвичей такого ужина не видело уже второй год, но отказываться от еды из показной скромности тоже никто не собирался. Люди приехали сюда после студии, театров, редакций, институтов и фронта, а хозяева просто хотели накормить друзей так, как умели это делать до войны.

Орлова заметила, как Алексей осматривает стол, и сразу предупредила:

— Только не спрашивайте, откуда всё это. Григорий Васильевич всё равно соврёт, а мне потом придётся запоминать его версию.

Александров возмущённо поднял голову.

— Я никогда не вру о продуктах. Они слишком быстро заканчиваются, и ложь легко проверить.

Симонов тут же воспользовался случаем:

— Значит, расскажете правду?

— Конечно. Гусь прибыл из подшефного хозяйства добровольно и с песней, осетрина сама поднялась по Москве-реке, а икру обнаружили в павильоне после особенно удачного дубля.

Асеев посмотрел на бутылки.

— Тогда коньяк, вероятно, пришёл пешком из Армении.

— Его путь покрыт государственной тайной, — совершенно серьёзно ответил Александров.

Рассаживались без старшинства, но и не совсем случайно. Александров занял место с края стола, откуда мог видеть всех гостей и одновременно распоряжаться тем, что происходило на кухне, Орлова села напротив, Алексея устроили между Людмилой и Асеевым, а напротив оказались Симонов и Цфасман.

Когда тарелки были наполнены, Александров поднял рюмку и объявил, что длинных речей сегодня не будет, после чего всё-таки успел предложить выпить за тех, кто работал сегодня, завтра снова пойдёт работать, и отдельно за человека, который пишет для них песни, а затем исчезает куда-то делать то, о чём никто и никогда не узнает.

Орлова дождалась конца и заметила: