Книга Без страха и упрёка 3, страница 7 – Андрей Земляной

Одним из таких преимуществ стала связь.

На нескольких участках первого эшелона радиостанции, ещё недавно считавшиеся слишком дорогими и слишком сложными для массовой выдачи, получили уже не только командиры штурмовых рот и взводов, но и некоторое отделения. Аппаратов по-прежнему не хватало, кислотные аккумуляторы на морозе вели себя отвратительно, связисты ругались на неумелых пехотинцев, а командиры опасались, что бойцы забьют эфир ненужными разговорами, однако перед наступлением людей несколько недель люто дрючили для того, чтобы они передавали только короткие сообщения по заранее подготовленной таблице: кто, где, какая цель, что требуется. В результате командир батальона теперь знал, что происходит у конкретного перелеска или разбитого дома, не через посыльного, который сначала должен был ползти назад под огнём, а через несколько секунд после того, как немецкий пулемёт прижал отделение к земле.

Вторым преимуществом стало то, что почти одновременно с началом артиллерийской подготовки целые сегменты немецкого эфира начали тонуть в помехах. Это не стало чудесным выключателем, способным оставить весь 26 корпус без связи, потому что проводные линии продолжали работать там, где их не перебивали снаряды, радисты меняли частоты, а часть станций вообще находилась вне досягаемости советских средств подавления, но именно в тех районах, где происходил главный удар, немцам приходилось всё чаще переходить на резервные каналы, которые русские каким-то непостижимым образом тоже знали. Передатчик начинал работать, успевал принять несколько слов, затем поверх голоса появлялся гул, треск или разговор на непонятном языке, радист уходил на запасную волну, чтобы через некоторое время обнаруживал там то же самое.

Гауптман, которого Тихонов привёз через Ладогу, в это время уже отвечал на вопросы в совершенно другом месте, а его рабочие таблицы лежали перед людьми, управлявшими станциями подавления.

Однако главным сюрпризом этого утра стала даже не связь.

Несколько самолётов, появившихся над немецкими позициями ближе к окончанию артиллерийской подготовки, ничем не отличались от обычных бомбардировщиков, которых солдаты уже давно научились узнавать по звуку моторов и форме силуэта. Машины вышли на заранее назначенные участки, сбросили груз и ушли, не задерживаясь над целью, а первые упавшие бомбы вообще не произвели впечатления чего-то необычного, потому что вместо привычного тяжёлого взрыва над землёй на мгновение возникло расползающееся облако, которое немецкие наблюдатели просто не успели толком рассмотреть.

Экспериментальное изделие «Шторм» ещё не существовало ни в серийном производстве, ни в наставлениях, и даже инженеры, готовившие первую небольшую партию, не могли уверенно сказать, как именно поведёт себя распылённая смесь на сильном морозе, после транспортировки, хранения возле фронта и сброса с реального самолёта. На полигоне всё выглядело впечатляюще, но война очень быстро показывала разницу между полигоном и траншеей, поэтому рядом с каждой целью применением находились наблюдатели, фиксировавшие высоту раскрытия корпуса, распространение облака, задержку инициирования и результат, чтобы после боя можно было решить, стоит ли вообще продолжать работу.

Первый «Шторм» лёг неудачно, сместившись почти на сотню метров и накрыв лишь край немецкой позиции, зато второй раскрылся именно над длинной системой траншей и лёгких блиндажей, которую артиллерия несколько часов пыталась перемолоть обычными фугасами. Облако почти сразу потянуло вдоль земли, оно провалилось в траншеи, затекло в открытые входы, расползлось между остатками проволоки и разбитыми деревьями, а спустя короткий промежуток времени всё пространство словно вспыхнуло разом.