Книга Без страха и упрёка 3, страница 32 – Андрей Земляной

Маннергейм ответил не сразу, потому что слишком хорошо понимал, насколько этот вопрос совпадает с тем, что уже давно обсуждалось в финском руководстве.

— Финляндия всё-таки связана определёнными обязательствами и не может просто объявить их несуществующими в тот момент, когда положение союзника стало хуже.

— Перед кем вы в первую очередь обязаны, перед Германией или перед Финляндией, решать будете сами, а мы сегодня предлагаем вам возможность начать говорить о выходе из войны, — вмешался Молотов. — Не мирный договор и не публичное заявление, после которого обе стороны окажутся загнаны в угол, а негласный канал, через который можно выяснить, существует ли вообще основа для соглашения.

Маннергейм медленно провёл ладонью по подлокотнику и заметил, что у такой возможности наверняка есть хотя бы предварительная цена, иначе они обсуждают красивую абстракцию.

— На сегодняшний день условие одно: финская армия не начинает наступления на Карельском перешейке и не помогает немцам восстанавливать блокаду Ленинграда, а мы, пока существует возможность политического решения, не начинаем крупной операции против финской армии на этом направлении, — ответил Сталин. — Дальше будем разговаривать уже о мире.

— И тогда мы неизбежно вернёмся к территориям и границе сорокового года, поэтому вашу позицию по этому вопросу я предпочёл бы услышать сейчас.

Сталин наконец зажёг трубку и некоторое время смотрел на дым, прежде чем ответить:

— Границы сорокового года в прежнем виде не будет, и возвращаться к предложениям, которые делались Финляндии перед предыдущей войной, поздно, потому что обстоятельства изменились. Советский Союз потребует плату за участие Финляндии в войне, за блокаду Ленинграда и за то, что происходило на занятой территории, причём значительная часть этой платы будет территориальной. — Сталин сделал длинную тягучую паузу. — Однако уничтожать финское государство мы не планируем. Я предлагаю сохранить страну и вывести её из войны до того, как цена станет гораздо выше, а именно уничтожение самой финской государственности, оттеснение коренного населения в Швецию и Норвегию, и присоединение земель как ряда областей к СССР.

Маннергейм выслушал его без видимой реакции, затем усмехнулся и заметил, что после подобного вступления слово «предлагаю» начинает звучать довольно своеобразно.

— Вы можете назвать это как угодно, господин маршал, только положение от выбора слова не изменится, а вернуться домой вы сможете в любом случае. Разница лишь в том, с чем вы туда вернётесь: с возможностью остановить дальнейшее ухудшение положения или только с рассказом о сегодняшнем путешествии.

Маннергейм был достаточно стар, чтобы не принимать решения под впечатлением одной демонстрации силы, и достаточно опытен, чтобы видеть, насколько сильно изменилось положение Финляндии. Германия уже не выглядела державой, которая неизбежно победит Советский Союз, под Сталинградом её армия оказалась в состоянии катастрофы, Ленинград получил сухопутную связь со страной, а теперь русские каким-то образом сумели вытащить самого Маннергейма из собственного тыла и через несколько часов посадить напротив Сталина.

Маршал долго молчал, затем выпрямился в кресле и заговорил уже без прежней дипломатической осторожности.