Книга Время лохов, страница 40 – Игорь Безрук

Я быстро похлебал родительского борща и опять рванул на Театральную. Результат тот же: Женьки дома нет.

Я вернулся домой и на плечах своих внес в квартиру новую тревогу.

Когда вечером ко мне опять заглянула Павловна, я выглядел хуже некуда: ни на чем не мог сосредоточиться, суетился, хватался за все подряд, не мог усидеть на месте. И когда понял, что соседке к утренней новости добавить нечего, стал настойчиво ее выпроваживать, ссылаясь на усталость и головную боль. Без обид, просто хочется побыть одному.

Павловна сильно препираться не стала: она все понимает, она понятливая; бросила «выздоравливай» и безропотно покинула мое холостяцкое убежище. Уже легче, но как пережить предстоящую ночь?

Однако ночью я, на удивление, спал, как младенец, и, несмотря на все опасения, ни в этот день, ни в последующие ко мне никто не наведывался, меня не искали. То ли все криминалы затаились, то ли подались в бега, но факт оставался фактом — меня не беспокоили. Я решился даже в четверг вечером заглянуть в училище — авось Баскаков там, — но дверь спортзала оказалась запертой, а в качалке — полная темнота. Выходит, дружки Баскакова больше в училище не появлялись, значит, и мне здесь делать нечего.

На похороны Седого собралось, казалось, полгорода. Большинство из провожающих — любопытные. Всем было интересно: неужели на самом деле в нашем небольшом провинциальном городке жил авторитет, который держал в страхе треть своей и часть соседних областей? Сколоченная им группировка занималась вымогательствами, крышеванием предпринимателей, отжимом предприятий, устранением конкурентов, грабежами и убийствами. Никто не мог поверить, что подобное могло происходить и у нас (где угодно, только не у нас!) Но оказалось, в этот круг был втянут и наш город, вопреки старой русской пословице.

Впереди — духовой оркестр машиностроительного завода. Оркестранты выдувают из меди что-то режущее слух, колющее. Говорят, Седой вместе с директором машзавода первыми в городе занялись сбором металлолома.

За оркестром — «Пазик», оборудованный под катафалк, в «Пазике» (через окна видно) убитые горем родные: две женщины (мать с сестрой?), лысоватый мужчина в летах, скорее всего дядька (отца, говорят, у Седого не было с детства), вокруг автобуса мордовороты в кожаных куртках, не местные, из других районов области, может даже, из самого Луганска или Донецка, но среди них мелькают и городские блатные, некоторые из них несут пышные венки. Венков и цветов много, как на похоронах популярной рок-звезды. Прохожие жмутся на обочины, некоторые вливаются в толпу: им обязательно нужно протопать до самого кладбища — не каждый день подобные грандиозные похороны, тем более морозец легкий, не щипает.

Я замер у школьного забора, попытался разыскать в толпе Баскакова, но не нашел. Странно, уж по-всякому он должен быть здесь, на похоронах одного из своих близких приятелей.

Шествие все не заканчивалось, люди шли, растянувшись метров на пятьдесят, наверное, не меньше, невзирая на снег, холод, длинный путь за город на кладбище и нелепость происходящего.

Вскоре автобус с гробом скрылся за углом в конце улицы, и звуки оркестра стали приглушеннее, а люди все шли и шли, шли и шли, как будто провожали в последний путь близкого человека.