Книга Дом вечности (сборник рассказов), страница 29 – Игорь Безрук

На вид этому уродцу было лет шестьдесят, а может, больше — Марыся не могла точно определить, — но тело его было достаточно крепко, даже мощно для такой маленькой головы и худых, костлявых рук. Одет он был в какой-то ношенный, засаленный тулуп из овчины, на ногах старые замусоленные валенки. (В такую-то пору!) Марыся сначала было подумала, не слабоумный ли это дед, что так беспрестанно скалит зубы и живет нелюдимом. Но дед оказался в здравом уме, только чуть чудаковатый, так как, даже разговаривая, не мог находиться в покое. То и дело он то вскидывался к Марысе, то наклонялся поочередно сначала к Юрочке, потом к Ганночке, при этом, как показалось Марысе, плотоядно буравя их глазами и сладострастно облизываясь.

— Так вы погорельцы? — Погорельцы? — чуть ли не взрываясь от радости, переспрашивал он. — Вам нужна помощь? Чем же вам помочь? — нагонял он на свой лоб морщины, вскидывая кверху зрачки и поднося к пухлым слюнявым губам. — Это ж вам одежонку какую-то надобно? — ночи нынче больно холодны.

Марыся не могла понять его радости. Чему тут радоваться? Это несколько насторожило ее: стоит ли вообще раскрываться? Но, в конце концов, не удержалась, промолвила по привычке:

— Да нам бы и перекусить чего-нибудь, и копеечка какая не помешает.

— Копеечки нет, а вот продуктами помогу, помогу, — сказал хозяин. — Да вы в избу-то войдите, не пугайтесь. Я здесь один обитаю, без роду, без племени. — Сказал и снова склонился к Гане, потом к Юрочке, тронул его за подбородок. — Славные у вас детки.

Ганночка испуганно юркнула за спину матери. Юрочка прижался к ногам Марыси, обхватив их обеими руками. Марыся прикрыла головку сына своей шершавой ладонью.

— Заходите, что же вы стоите тут? — не спуская с Юрочки взгляда, вновь пригласил хозяин. Такое предложение было несколько неожиданным — их никто никогда в дом не приглашал, но тут хозяин настаивал, и Марыся не смогла отказаться.

Вошли. В лачуге как сто лет не прибирали: комната грязная, черная, заслякощена так, что даже видавшей виды Марысе стало неловко. Солнце едва проникает через узкие оконца, потолок и подоконники почернели от копоти, на полу и деревянных лавках валяется какое-то тряпье, покрытое липкой грязью, на кровати у стены вместо постельного — солома, покрытая каким-то серым хламьем.

— Здравствуйте, вашей хате, — все же громко сказала Марыся, надеясь, что здесь еще кто-то есть, но хозяин, так же улыбаясь ей, ответил:

— Здравствуйте, здравствуйте, — чем напугал теперь саму Марысю.

— Так вы один живете?

— Один, дочка, один. Жена давно померла, — сказал он, не переставая улыбаться. — Да вы проходите, садитесь на лавку.

Марыся заколебалась, прижала к себе детей, чувствуя, как встревожено колотится сердце.

Хозяин спросил:

— Может, вы есть хотите?

— Да мы ели сегодня утром, — ответила ему Марыся, уже подумывая, как бы уйти отсюда. Но Юрочка поднял на нее свои жалостливые глаза и жалобно произнес:

— А мне опять хочется… И Ганночке.

Марыся заколебалась. Детские глазки смотрели на нее голодными щенками.

— Ну, у меня ничего такого нет, — сразу заметался хозяин, не

зная, за что хвататься. — Никаких там марципанов — хи-хи! Но сала нарежу — будете?

Марыся онемела. Какое сало? Откуда? Недоверие скользнуло в ее встревоженном мозгу. Как могла, попыталась унять стучащее сердце.